— Элиот, — говорю, и голос звучит тише, чем я собиралась. — Почему авриала Аластора никогда не бывает здесь? Он что, не ест?

Страж моргает, как будто я застала его врасплох. На лице появляется неуверенность — такая редкость для него — и он отводит взгляд, будто ищет ответ где-то между чашкой и подносом.

— Ну… он ест, конечно. Просто не здесь.

Я прищуриваюсь. Любопытство — это как царапина: сначала просто щекочет, потом начинает зудеть. И если не расчесать — сойдёшь с ума.

— У него, значит, своя кухня? Или он настолько занят, что питается Искрой напрямую, вдыхая её с воздухом?

На лице стража мелькает улыбка — та, что появляется, когда он не уверен, смеётся ли он вместе со мной или над чем-то внутри себя.

— Не совсем так. У авриала есть своя личная комната. Он обычно ест там. Не любит толпу. У него слишком много дел, чтобы тратить время на совместные ужины.

Молча киваю, но в груди остаётся лёгкий осадок. И не от его ответа. А от того, что внутри меня что-то продолжает тихо зудеть.

Почему мне вообще не всё равно, где он ест?

Почему, правда? Потому что он меня спас? Потому что его Искра дрожала от напряжения, как будто на кону было нечто большее? Потому что, когда его взгляд нашёл мой, я увидела страх, а не равнодушие? И просто… странно, что человек, вокруг которого всё вращается, всегда остаётся в стороне.

Я успеваю вновь ткнуть вилкой в картошку, как двери рефектория распахиваются, и внутрь влетает Мойра — как буря. Чёрные волосы чуть растрёпаны, шаг широкий, решительный. Глаза сверкают.

— Анна-а-а! — тянет она, лавируя между столами.

По залу прокатывается волна предвкушения. Публика чует спектакль.

— Доброе утро, — тихо здоровается Элиот.

— Утро прекрасно, — отмахивается Мойра, — если тебе не приходится выяснять, что твою подругу чуть не убили из арбалета, во время урока, а виновник отделался только лекцией о дисциплине и одним месяцем вне строя.

Мойра опускается на скамью с таким выражением лица, будто готова объявить войну всей Коллегии, начиная с кухни. Элиот замирает. Он моргнул — не как обычно, спокойно, а быстро, растерянно, будто от удара, который не ожидал получить.

— Подожди… — он отстраняется от своей чашки, — тебя чуть не… стрела? Когда?

Он смотрит на меня, глаза становятся шире, и я впервые вижу в этом взгляде не мягкость, не свет — тревогу. И ещё — укол досады. На себя? На меня?

Я медленно, почти виновато, отвожу глаза.

— Вчера вечером, — вместо меня отвечает Мойра, ни капли не сбавляя напора. — Прямо на арене. Один из мальчишек вырвал арбалет у девчонки, стрела ушла в сторону. В сторону Анны. Прямо в неё. — Она резко поворачивается к Элиоту. — Ты не знал?

— Нет… Анна… почему ты мне не сказала?

Я сжимаю губы. Смотрю на свои руки. Пальцы в пятнышках от картошки и неловкости.

— Потому что всё обошлось. Авриал Аластор… он остановил стрелу. Искрой. Просто — момент, и всё.

— Просто момент? — Мойра почти смеётся, но в этом смехе нет веселья. — Стражи щебечут об этом на каждом углу. Как он поднял руку, как стрела замерла.

— Стражи? — мой голос звучит жёстче, чем я планировала. — Они это обсуждают?

Грудь тяжело поднимается и опускается. Чувствую, как дрожит вилка в руке. И как внутри закипает злость. На стражей. На Аластора. На весь этот мир, где даже тишина становится сплетней.

И — на себя. За то, что мне не всё равно.

— Ещё как обсуждают! — Мойра закатывает глаза так эффектно, что кажется, они сейчас и вправду прокатятся по полу. — А ты знаешь, как быстро распространяются слухи в Коллегии? Быстрее, чем Юджин успевает придумать очередной саркастичный выпад!

«Юджин», — откликается где-то в глубине раздражённая мысль. Конечно. Его голос, его ухмылка. Наверняка он уже пересказал всё в деталях, приправив спекуляциями и пафосом. И чем-то в духе: а потом она упала с небес, как подбитый дирижабль, и его авриальское величество спас её с блеском в глазах.

Мойра вскидывает подбородок и шумно выдыхает:

— Анна, если ты ещё раз решишь промолчать о чём-то подобном — я приму это за недоверие. А недоверие у меня лечится ксареем, дракой или полной тишиной. Тебе повезло, я ещё не выбрала метод.

Я хмыкаю, но только потому, что иначе — сорвусь. Это не шутка, это предупреждение в упаковке из иронии. И за ней — забота. Та, от которой не отмахнуться.

— Ладно. Больше — ни слова. Ни о стрелах. Ни о спасении. Ни о блеске Искры у горла. Всё, тема закрыта.

— Ага, конечно, — бурчит Мойра, — прямо вижу, как ты об этом не думаешь.

Смотрю на неё, потом — на Элиота. Их лица. Два якоря, которых я не просила, но которые всё равно держат меня на плаву. Несмотря на все мои молчания, упрямства и попытки справиться в одиночку.

Дверь в рефекторий распахивается с характерным скрипом. Опять. В этот раз входит Янгус. Лицо у него всё ещё комично одухотворённое, но сегодня — с примесью раздражения. Он держит за шкирку мальчишку, едва не волоча его за собой. Тот виновато опустил голову и выглядит так, будто готов немедленно испариться.

— О, вот и ты, наша героиня, — объявляет он, сразу сверля меня взглядом. — Ты вчера всех впечатлила, так что держи. Приз зрительских симпатий, — добавляет с самодовольной ухмылкой и кивает на того самого Дариана.

Я зависаю с вилкой в руке. Парень явно испуган, но больше смущён — уши красные, глаза бегают. Он открывает рот, чтобы что-то пробормотать, но Янгус поднимает палец, как дирижёр.

— Дариан, мой милый племянничек. И это он чуть не отправил тебя к звёздам. Решил извиниться лично. Давай, рассказывай, парень.

Мальчишка мямлит. Я ловлю обрывки: — простите… случайно… не хотел…

— Громче, — приказывает Янгус. — Не кусаемся. Пока что.

— Я… я не хотел! — выдыхает мальчик, уставившись в пол. — Простите меня. Это… это была ошибка.

Смотрю на него. Слишком долго. Вижу, как он замирает под моим взглядом. Кажется, я пугаю его больше, чем авриал. И в какой-то момент это вдруг оборачивается — не раздражением, не злостью, а пониманием. Он всего лишь ребёнок.

Я выдыхаю. Откладываю вилку.

— Прощаю, — говорю тихо, но отчётливо. — Но в следующий раз будь осторожнее. Ошибки могут стоить дороже, чем тебе кажется.

Янгус довольно хмыкает, отпуская племянника. Его голос тут же становится легче, почти насмешливым:

— Представляешь! Авриал так взбешён…я аж подумал, что здание треснет. Дариану выдали месяц без оружия, два — под присмотром и личную лекцию от самого ледяного величия.

Мойра прыскает, прикрывая рот рукой. Элиот делает вид, что не слышит, но уголки его губ всё-таки дрожат от сдерживаемой улыбки.

— Справедливо, — говорю, глядя на Дариана, который стоически принимает свою участь, будто осознал, что это ещё мягкое наказание. По крайней мере, его не испепелили. Пока.

— Он, кстати, — продолжает Янгус с той самой скороговоркой, которая всегда предвещает перебор, — ещё и шепнул мне, что после всего случившегося одна из девчонок из группы назвала тебя «вторая Искра». И, кажется, теперь ты — официальная героиня младшего состава.

Я задыхаюсь на полуслове.

— Вторая Искра? — переспрашиваю. — Серьёзно?

— О да, — с видом эксперта кивает он. — Первая — это, разумеется, та что упала. Но ты теперь вторая. Или, как прозвали тебя за обедом: «Та, кого он спас». Почётный титул. Учитывая, что авриал предпочитает спасать исключительно мир в целом, а не отдельных персон.

— О, отлично, — бурчу я. — Значит, теперь вместо того чтобы быть непонятной «пустой», я стала драматической легендой. Осталось только табличку на шею повесить: «Беречь. Не стрелять».

Краем глаза смотрю на Дариана. Тот всё ещё стоит чуть в стороне, но уже дышит свободнее. Янгус, заметив, что пауза затянулась, хлопает ладонью по плечу мальчика — не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул и поднял голову.

— Ладно, герой дня, — произносит он, снова вернув себе фирменную лёгкость в голосе. — Публичное раскаяние засчитано. Пошли, научу тебя, как делать настой от собственной глупости. Подсказка: ингредиент один — терпение.