— Какое вы загадали желание? — спрашиваю, не оборачиваясь. Слова вылетают слишком быстро, почти несдержанно. Но мне нужно знать. Не что именно он загадал — а есть ли в нём что-то, что ещё способно быть желанием. Хоть что-то, кроме долга.

Он долго молчит. Я уже думаю, что он не ответит. Каэль за нашей спиной переступает копытом, но не фыркает — просто дышит. Тихо. Как будто весь мир замер, ожидая, скажет ли он. Признается ли.

— Если оно сбудется… — наконец говорит он, — ты будешь первой, кто об этом узнает.

Сердце делает крохотный рывок, будто спотыкается. Я не двигаюсь. Только стою. Смотрю на него, как будто это обещание — самое надёжное, что звучало за всё время с тех пор, как я провалилась сквозь холст.

— Тогда… пусть сбудется, — говорю, почти не слыша своего голоса. — Для вас. Для нас. Для всех, кто всё ещё верит в такие желания.

Он смотрит на меня так, будто я и есть та звезда, которая может дать что-то невозможное. Только не для мира, не для чужого будущего — а для него самого.

И, может быть, в этот короткий миг желание действительно стало ближе, чем кажется.

— Это просто невообразимо, — бормочу я, массируя виски, чувствуя, как давление собирается в голове.

Сижу за столом в лаборатории Янгуса, утопая в стопках бумаг, страницах дневника Мастера и куче странных алхимических приборов, которые он всегда держит под рукой, будто они могут понадобиться каждую секунду. Воздух пропитан запахом сушёных трав и каких-то едких, непонятных ингредиентов, но я едва его замечаю. В руках у меня листок из дневника, испещрённый формулами и схемами, от которых хочется рвать волосы на себе.

— Послушай только: Поток Искры необходимо стабилизировать через фокусирующий элемент, создающий переходное состояние между энергетической сингулярностью и пространственным барьером. — Я тяжело выдыхаю и поднимаю на него глаза, полные отчаяния. — Что это вообще значит?

Янгус стоит у стола, задумчиво крутя в пальцах какой-то маленький металлический инструмент, который скорее всего взял просто так, потому что не может стоять без дела. Его разноцветные глаза — зелёный и янтарный — сверкают в мягком свете лампы, как два разных мира.

— Анна, тебе и не нужно это понимать, — говорит он мягко, почти успокаивающе, и в голосе его сквозит лёгкая улыбка. — Для этого у тебя есть я. Ты уже сделала достаточно, переведя этот дневник. А теперь дай мне разобраться в этом хаосе.

Я всё ещё чувствую, как бессилие липнет к коже, как мешает дышать. Внутри — пустота и злость на себя, на все эти сложные слова, на невозможность продраться через них одной. Я опускаю голову, снова втыкаюсь в записи.

— Хорошо, — говорю, заставляя себя не выкинуть этот проклятый лист через всю комнату. — Дальше он пишет о зарядке андамарина. Похоже, это какой-то центральный элемент…

Я обрываюсь, потому что следующая строка пронзает меня непониманием, как острая заноза под ногтем.

— Энергия звезды Искры… — шепчу, вчитываясь. — Что это вообще значит?

— Андамарин — ключ, — отвечает Янгус, и я сразу слышу, как его тон меняется, становится серьёзнее, тяжелее, будто каждое слово теперь весит вдвое больше. — Это уникальный материал. Он может поглощать энергию. Мастер использовал его как ядро всей системы. Он заряжал андамарин камнем Искры, чтобы создать стабильный поток энергии.

Он замолкает на миг, и я сразу чувствую подвох.

— Но тут есть проблема, — добавляет он.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь уловить в его лице хоть подсказку, к чему он клонит.

— Какая?

Янгус тянется за одной из страниц, ловко разравнивает её на столе перед собой. Его палец начинает скользить по сложным схемам, словно он чертит мне путь по этой паутине знаний.

— Мастер создал щит с помощью камня Искры, — говорит он, и голос его становится ещё тяжелее, будто тянет вниз всё пространство вокруг нас. — Уникальный артефакт. Фрагмент звезды, упавшей на нашу землю давным-давно. Этот камень концентрировал невероятное количество энергии. Он позволял стабилизировать поток Искры, даже когда та становилась слишком сильной, слишком опасной.

Я хмурюсь. Слова цепляются за меня, но картина всё ещё туманна.

— Камень Искры? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Но он был один, верно?

Янгус кивает. Лицо его омрачается, как небо перед грозой.

— Да. Один. Единственный в своём роде. — Он делает паузу, будто взвешивает каждое слово. — Этот камень — осколок звезды. И его больше нет. Даже если бы он каким-то чудом уцелел… мы не знаем, где его искать.

Он откидывается на спинку стула, задумчиво барабанит пальцами по краю стола. Ритм быстрый, нервный.

— Всё, что делал Мастер, было возможно только благодаря этому камню, — продолжает он, хмурясь всё сильнее. — Без него создать такой щит…

Янгус обрывается. Не договаривает. Но я и так всё понимаю.

Это невозможно.

Слова Янгуса повисают в воздухе, тянут за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Чувствую, как сердце болезненно сжимается, будто кто-то обмотал его тонкой проволокой. Медленно отодвигаю листы дневника в сторону, складываю руки на столе, ловлю его взгляд.

— То есть… мы не сможем создать щит? — спрашиваю я тихо, и голос предательски дрожит.

Янгус поднимает глаза. Его взгляд становится мягче, но я вижу в нём обречённость — ту самую, от которой хочется отвернуться, сделать вид, что её нет.

— По тому принципу, что описан здесь, — нет, — признаётся он. — Мастер использовал уникальный ресурс. Такого больше не существует. — Он на мгновение замирает, словно взвешивает, стоит ли говорить дальше. — И честно говоря, я даже не представляю, как можно стабилизировать такой мощный поток энергии, как Искра. Это… это как пытаться заткнуть вулкан пробкой.

Его слова бьют точнее, чем любая пощечина. Я сжимаю руки в кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Закрываю глаза на мгновение, пытаясь обуздать бурю, поднимающуюся внутри.

Нет. Я не позволю себе сдаться. Снова распахиваю листы дневника перед собой, цепляюсь за текст, как за спасательный круг.

— Подожди, — говорю, и голос мой звучит уже иначе — твёрдо, с натянутой, дрожащей ниткой надежды. — Но ведь щит есть. Мастер написал, что он создал несколько. И оставил их в своей лаборатории.

Я поднимаю глаза на Янгуса, чувствуя, как внутри что-то оживает, вопреки отчаянию.

— Если эта лаборатория всё ещё существует… мы можем найти его.

Янгус хмурится. Его разноцветные глаза вспыхивают сомнением.

— Лаборатория? — переспрашивает он. — Ты уверена? Никто не знает, где она была. И если учесть, сколько времени прошло… кто даст гарантию, что она вообще сохранилась?

Я бросаю на него острый взгляд. Чувствую, как моя решимость крепнет с каждой секундой, с каждым его возражением.

— Это наш единственный шанс, Янгус, — говорю, наклоняясь вперёд. — Даже если лаборатория разрушена, даже если щит повреждён… там могут быть записи. Детали. Что-то, что поможет нам понять, как он это сделал. Мы должны попытаться.

Он молчит, задумчиво изучая разбросанные страницы дневника. Лицо его остаётся мрачным, но я вижу, как в глазах появляется тень согласия.

— Хорошо, — произносит он наконец. — Но нам нужно больше информации. Где именно искать эту лабораторию? Или хотя бы какую-то подсказку, как её найти?

Я вчитываюсь в строчки перед собой, как будто силой взгляда могу вытащить из них ответ. Я скользну языком по пересохшим губам, тяжело вздыхаю и медленно качаю головой.

— Он нигде не упоминает, где она находится, — признаюсь я, сжимая дневник в руках так крепко, что скрипит переплёт. — Единственное, что он написал… лаборатория под землёй.

— Под землёй? — переспрашивает Янгус, и в его голосе звучит искреннее удивление. — Это крайне неясная подсказка. Под землёй где? Под шахтами? Под Этерисом? Под чем угодно?

Я открываю рот, чтобы ответить Янгусу, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахивается. Скрежет металла, тяжёлые шаги — всё разрывает воздух, вонзаясь в меня, вырывая из сосредоточенности. Я вздрагиваю, резко оборачиваясь.