Браство пепла

Зал древних руин, где собирается Братство Пепла, кажется ещё более мрачным, чем обычно. Стены, украшенные выветрившимися барельефами и угасшими символами прошлого, словно впитывают каждый шёпот, каждое дыхание. Лёгкий свет свечей вырывает из тьмы лишь силуэты, пряча лица под капюшонами и масками. Здесь каждая фигура — лишь тень, часть единого целого, часть Братства.

Среди собравшихся стоит одна фигура, чуть в стороне от остальных. Она старается оставаться незаметной, сливаясь с тенью, словно сама становится частью этого мрака. Её маска такая же, как у всех, движения — выверенные и осторожные. Но внутри неё бурлит тревога. Она знает, что её тайны могут стать для всех здесь важнее всего, что они когда-либо слышали.

Верховный жрец, стоящий на возвышении, медленно поднимает руку. Его фигура, высокая и внушительная, едва видна в полумраке, но даже без слов он наполняет зал своим присутствием. Шёпоты прекращаются, наступает звенящая тишина.

— Мы здесь, чтобы узнать истину, — произносит жрец, его голос глубок, как эхо из самых недр этих руин. Он поворачивается в сторону одной из адептов, от которой исходит едва уловимое напряжение. — Ты принесла весть. Подойди и расскажи.

Фигура замирает, её дыхание учащается. Она не хочет этого момента, но избежать его невозможно. Медленно и осторожно делает шаг вперёд, чувствуя, как взгляды собравшихся, хоть и скрытые за масками, прожигают её.

— Дневник Великого Мастера… — начинает она, её голос эхом разносится по залу. — Он содержит не только историю Искряной чумы, но и способ борьбы с ней.

Эти слова заставляют шёпоты снова пробежать по залу, но Верховный жрец жестом руки возвращает тишину. Он не торопит её, но его взгляд, скрытый за маской, словно прожигает насквозь.

Фигура делает паузу, её руки, спрятанные под мантией, сжимаются в кулаки. Она набирается решимости продолжить, зная, что сейчас каждое её слово станет цепью событий, которую уже не остановить.

— Один из ритуалов, описанных в дневнике, — продолжает она, её голос звучит чётко, хотя внутри всё дрожит, — позволяет авриалу забрать Искру у заражённого.

Эти слова обрушиваются на зал, как гром. Даже маски не могут скрыть удивления и страха, охвативших собравшихся. Тени шевелятся, капюшоны колеблются, лёгкий шум шёпота наполняет пространство.

Верховный жрец не двигается, его фигура остаётся статуей, пока он обдумывает услышанное. Затем он медленно наклоняет голову, будто отвечая на немой вопрос, и снова говорит:

— Забрать Искру? Поглотить её? Или…?

Фигура медленно качает головой.

— Нет. Искра сжигается авриалом. Заражённый остаётся жив, но становится пустым. Он больше не силестин. Он… обычный.

Эти слова вызывают новую волну тревоги. Шёпоты усиливаются, и их уже не остановить. Фигура под маской стоит в центре этой бури, чувствуя, как её тело сковывает ледяной страх.

— Ты уверена в своих словах? — голос Верховного жреца звучит громче, чем прежде.

— Да. Ритуал может быть использован только авриалом. Только его сила способна уничтожить Искру.

Жрец замолкает, его фигура остаётся неподвижной. Напряжение в зале достигает пика. Потом он снова говорит, голос становится тише, но от этого ещё угрожающее:

— Сильверан знает об этом?

Фигура медленно кивает.

— Да. Он уже воспользовался этим ритуалом.

Эти слова разносятся по залу, как последний удар молнии. Никто не может скрыть потрясения. Верховный жрец делает шаг вперёд, и тени от его фигуры кажутся ещё длиннее.

— Значит, авриал взял на себя право решать, кто останется силестином, а кто станет пустым. Это не борьба с чумой. Это уничтожение. Это власть.

Зал погружается в гнетущую тишину. Только редкий шорох мантий и слабый треск свечей нарушают её. Верховный жрец остаётся неподвижным. Маска скрывает лицо, но слова не оставляют сомнений в его намерениях.

— Если Сильверан уже воспользовался ритуалом, — продолжает он, голос низкий и угрожающий, — значит, он близок к разгадке. Близок к тому, чтобы найти больше, чем должен знать. Мы не можем позволить ему завершить это.

Фигура в центре зала остаётся неподвижной. Её дыхание размеренно, но внутри всё клокочет. Она знает, что должно прозвучать дальше. Страх смешивается с ужасом.

Жрец поворачивается к ней, его взгляд, невидимый за маской, кажется ледяным.

— Ты должна выкрасть этот дневник и принести его мне. И ещё одно — девушка, которая переводит дневник. Анна. Она должна умереть.

Эти слова ударяют её, как молния. Мойра на мгновение теряет дыхание, но не шевелится. Сердце колотится сильнее, но снаружи она остаётся холодной и неподвижной, как требует её долг. Любая эмоция сейчас может стать приговором.

— Она знает слишком многое, — продолжает жрец. — Убей её. Без колебаний.

— Я выполню приказ.

Жрец делает шаг назад, возвращаясь к своему месту на возвышении.

Мойра медленно склоняет голову, изображая покорность, но в душе начинается настоящая война. Она знает, её долг — уничтожить Анну. Она — часть Братства, её жизнь всегда принадлежала им. Но внутри что-то сопротивляется.

— Она доверяет мне, — думает она. Пальцы дрожат под мантией.

Анна… она верит, что я на её стороне. А теперь я должна предать её? Убить, потому что она хочет помочь? Это… неправильно.

Дыхание учащается, но Мойра быстро берёт себя в руки. Любой признак сомнений — смертный приговор. И всё же мысль не отпускает: этот приказ — последний шаг к пропасти.

Я не могу убить её. Но что я могу сделать? Если ослушаюсь — они убьют меня. Если подчинюсь — потеряю всё, что осталось во мне человеческого.

Когда последний из членов Братства покидает зал, она остаётся одна. Взгляд устремлён в пустоту, но внутри бушует буря.

— Ты всегда знала, что это закончится так, — шепчет себе. — Ты знала, что однажды придётся выбрать. Но почему этот выбор такой мучительный?

Она медленно направляется к выходу. Шаги уверенные, как требует долг, но внутри всё дрожит. Этот приказ изменит всё. Либо она уничтожит Анну, оставив за собой тень предательства, либо предаст Братство — и тогда ей точно не жить.

Но знает ли она, кем станет в конце этого пути? Или, может, уже она потеряна — поглощённая тенью и пеплом?

Флинтер без предупреждения прыгает на стол, усаживается прямо на дневник Мастера и смотрит на меня своими огромными глазами, будто через мгновение потребует выкуп. Я вздыхаю и осторожно, но решительно сдвигаю его в сторону.

— Альтик, не сейчас, — бормочу, стараясь сосредоточиться на размытых строчках. — Мне нужно работать, а не играть.

Чувствую, как внутри уже кипит напряжение. Этот день выдался непростым, и всё, чего я хочу, — раскусить очередную порцию зашифрованного текста прежде, чем меня снова куда-нибудь позовут. Флинтер будто считывает моё состояние: он скользит на стул рядом и сворачивается клубочком, пристально следя за каждой эмоцией на моём лице.

На пожелтевших страницах всё выглядит неровным, исцарапанным. Похоже, Мастер писал в жуткой спешке. Пробираюсь взглядом по каракулям, пока не спотыкаюсь о фразу, которая выбивает почву из-под ног.

«Я нашёл… причину всех наших бед…»

У меня замирает сердце. Пробую перечитать и понять, не ошибаюсь ли. Сердце колотится всё громче. Шёпот в голове настойчиво повторяет: «Давай, вслух, чтобы удостовериться». Я произношу слова тихо, надеясь, что от этого они станут менее пугающими.

День 542-й изучения аномалий Искры.

Искра, которая должна быть нашим даром, превратилась в источник мучений. Вспышки света, утрата контроля, разрушительные силы — всё это зовут Искряной чумой. Но это не болезнь. Нет вируса или бактерий. Нет передачи от одного силестина к другому. Чума появляется сама по себе, без видимой причины. Тогда я задался вопросом: что, если причина не внутри нас?