Аластор смотрит так внимательно, что мне становится не по себе. Он всегда так — будто просчитывает мои мысли наперёд, но сейчас в нём не ледяная собранность, а что-то почти трепетное, очень человеческое, слишком личное.

— Есть кое-что, что мы должны сделать, — говорит он, и в его голосе появляется тот самый оттенок, который у меня ассоциируется с предчувствием землетрясения.

— Это важно.

Я поднимаю голову, пытаясь не выдать, как у меня внутри всё замирает, но, кажется, он это и так видит.

— Братство не остановится. Пока у них есть хоть тень шанса, они будут идти до конца. И если узнают, что ты их обманула — не просто попытаются, а уничтожат. Они не прощают таких вещей.

Я жду. Молчу. Где-то в голове срабатывает внутренний метроном: «ещё чуть-чуть — и ты не выдержишь, спросишь, в чём подвох». Но он не тянет, только подаётся вперёд — и в его глазах я впервые вижу почти отчаянную честность.

— Есть ритуал Завесы Искры. Он позволит… связать тебя моей Искрой.

— Связать? Вы хотите сказать… мы будем… Это звучит…

— Опасно? — подхватывает он, но в его голосе вдруг слышится то ли ирония, то ли сдержанное волнение, а я внутри почти смеюсь.

Конечно, опасно, Анна, вот только почему-то первая ассоциация у меня — вовсе не с риском для жизни, а с чем-то гораздо более интимным, почти неприличным. Ну конечно, мой мозг, спасибо, что даже в самый абсурдный момент способен выдавать неуместные картинки — в духе старых романов, где «связать себя» значит что-то совсем не из области Искры.

Я машинально кусаю губу, чтобы не усмехнуться вслух, и мысленно одёргиваю себя: Соберись, Волевская, речь идёт о ритуале, а не о том, что ты себе представила. Тебя сейчас будут не в спальню, а под защиту.

Только вот это слово — «связаны» — звучит так, будто воздух в комнате становится чуть гуще, а расстояние между нами сокращается до миллиметра.

— Я имела в виду… — говорю нарочито серьёзно, пытаясь заглушить внутренний смех, — опасно ли это для меня? Что я почувствую? Это будет больно? Или я просто… перестану быть собой?

Он чуть улыбается, но взгляд становится мягче, почти успокаивающим.

— Нет, Анна. Ты останешься собой. Если я проведу ритуал — часть моей Искры будет с тобой. Ты не получишь сил, не станешь силестином. Но я буду… чувствовать. Когда ты в опасности. Когда ты боишься. Когда… тебе нужна помощь.

Он не двигается, но от этих слов я сама откидываюсь чуть назад, словно воздух между нами сгустился. Меня накрывает тревогой — не от него, не от голоса, а от самого смысла. Обряд. Искра. Связь. Это не просто защита. Это… шаг. Между мирами, между телами, между жизнями. Но я действительно боюсь — не его. Боюсь того, что это изменит. Во мне. В нём. В нас.

— Я… не уверена… это безопасно? — спрашиваю, не скрывая сомнения. Глупый вопрос, возможно. После всего, что уже случилось — что тут вообще можно считать безопасным? Но я всё равно спрашиваю. Потому что если в моей жизни останется хоть один выбор, я хочу сделать его сама.

— Анна. Я знаю, что ты боишься. Для тебя Искра — чужая. Она пугает. Но пойми: если они снова придут за тобой — ты не справишься. Ни ты. Ни я, если не буду рядом.

И в его словах нет угрозы. Только правда. И… забота. Такая, которая не просит ничего взамен. И всё же что-то внутри меня не даёт покоя. Связь Искры. Это же… не просто защита. Это близость. Настоящая. Слишком прямая. Слишком обнажённая.

И он знает, что я это понимаю. Именно это, наверное, и делает его предложение таким… настоящим.

— Сам ритуал может быть неприятным, — признаётся он. — Ты почувствуешь мою Искру в себе, в теле, в разуме. Это чужое, Анна, и первое время будет… странно. Но когда ты привыкнешь — она перестанет ощущаться. Просто будет. Фон. Сигнал. Тень, которая дышит рядом.

Я киваю — не сразу, неуверенно. Как будто в этом жесте взвешиваю не только решение, но и всё, что уже между нами было. Потому что, если я соглашусь — мы не просто будем в одной комнате. Мы будем внутри одной Искры. Его часть станет моей.

— Хорошо, — говорю тихо, но отчётливо. — Я согласна. Сделайте это.

Он не улыбается. Не благодарит. Просто кивает, как будто я сказала то, что он и сам знал. Но всё равно ждал, чтобы услышать.

Тишина между нами вдруг меняется. Становится не тяжёлой, а живой. Пропитанной чем-то новым, ещё не начавшимся — но уже необратимым.

— Дыши, Анна, дыши, — шепчу сама себе, но голос выходит каким-то неестественным, чужим. Останавливаюсь перед дверью из багрового стекла. Пальцы дрожат, когда касаюсь гладкой ручки. «Комната ритуалов». Чувствую, как ноги немеют, а холодок страха пробегает вдоль позвоночника.

— Хватит, ты сама на это согласилась, — уговариваю себя, едва удерживаясь, чтобы не повернуть назад.

Толкаю дверь и шагаю внутрь, чувствуя, как меня накрывает полумрак, пропитанный тишиной. Зал широкий, но почти пустой. Серые стены уходят вверх и теряются в круглом своде, где горят только четыре лампы под потолком. Их мягкий голубой свет стекает по камню, будто мёд, и делает тени длиннее. В центре — круг из гладких плит, точно выложенный серебристым швом. Края круга исписаны тонкими рунами: линии уходят друг за друга, будто стежки невидимого шва.

Я знаю — именно сюда Аластор приводил тех, чья Искра выходила из-под контроля. Он забирал пламя, дарил покой… и одновременно ломал их жизнь, потому что без Искры они становились пустыми.

Теперь круг ждёт меня. Но меня не лишат силы — во мне её и так нет. Мне отдадут частицу его.

Делаю шаг, ещё один. На подошвах тихо шуршит мелкий песок, принесённый ветром через окна. В дальнем углу трепещет тяжелая занавеска, и за ней — высокое окно до самого свода. Перед окном, почти сливаясь с мраком, стоит Аластор. Плащ снят, форма — тёмная рубашка и простые брюки. Свет ламп ложится на контур плеч, на тонкую линию шва у ворота. Кажется, он высечен из камня, настолько прям его силуэт. Ветер трогает его волосы — одна прядь падает на висок. Я делаю вдох и тону в странном ощущении: как в первый день в этом мире я смотрела на башни Этериса и не понимала, что впереди. Сейчас почти то же чувство — всё меняется, и я не знаю, кто я буду после.

Осторожно кашляю. Он поворачивается медленно; тень от окна скользит по лицу, и на миг мне мерещится в его глазах тёмный отблеск, как будто он… сомневается.

Может, передумал? Грудь стягивает страх и, к моему ужасу, какая-то лёгкая обида: я уже пришла, а он вдруг… Но он делает короткий кивок:

— Ты вовремя.

Голос глухой, словно он долго молчал и только что вернулся издалека. Аластор подходит ближе, и мир будто сужается до шагов, до мягкого шелеста ткани, до едва слышимого звона пряжки на поясе. Он останавливается на границе круга, приглушённый свет падает на серые глаза — они усталые, но твёрдые.

— Готова?

Слова застревают в горле. Я не могу заставить себя сказать «да», поэтому просто киваю. Сердце ударяет о рёбра, кровь стучит в ушах.

— Хорошо. Сначала я объясню.

Он смотрит на меня, чуть склоняя голову — не как командир, скорее, как человек, который вот-вот возьмёт тебя за руку и поведёт в ту самую тьму, откуда нет обратной дороги. Я ощущаю это почти физически: дрожь, поднимающаяся от поясницы вверх к плечам, как если бы воздух сам сгустился в предчувствие.

— Этот ритуал не из тех, что проводят часто. И не из тех, что можно прервать. Мы начнём — и доведём до конца. Понимаешь?

Я киваю снова. Шея будто не моя, двигается с усилием. В голове — пустота, вытеснившая всё лишнее, всё бытовое, всё человеческое. Осталось только это: он, я, круг.

— Этот круг отделяет нас от остальных потоков Искры. Когда я передам тебе часть своей, она пройдёт только по запечатанным каналам. Ты не обретёшь силы, как силестины, — Искра останется спящей. Но она будет реагировать на угрозу. Когда опасность рядом, я почувствую… будто слышу твой пульс.