И всё бы ничего, если бы я не знала, что этот человек может убить взглядом. Что под его кожей — Искра, способная выжечь целую арену. Что он — не просто учитель, не командующий, не образец для новобранцев. Он — опасность, завёрнутая в дисциплину.

Чувствую, как пересыхает в горле. От невыраженных слов, от присутствия, которое слишком плотное, чтобы его игнорировать. Я боюсь его. Уважаю. Злюсь. Хочу понять. И ещё что-то — невыносимо личное, как заноза под ногтем, о которой стараешься не думать, чтобы не хромать.

Аластор. Тот, кто может всё. И всё же, кажется, сам себе не принадлежит.

Следующее мгновение происходит слишком быстро, чтобы мой глаз смог его полностью уловить: два шага навстречу, разворот, скользящее движение, и меч Аластора уже касается горла Юджина, почти не задевая кожу. Я невольно приоткрываю рот от восхищения и неожиданно чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Страж театрально падает на колено, поднимая руки в жесте капитуляции, хотя на лице у него играет ухмылка:

— Ранили смертельно… гордость, — рыдает он. — Дети, запомните: погибать надо с пафосом!

Мальчишки фыркают. Девочки переглядываются, одна из них прячет улыбку в ворот куртки. Аластор подаёт Юджину руку:

— Вставай. У нас ещё контратака.

В этот момент я решаю чуть сместиться вперёд для лучшего обзора — всего на пару сантиметров, чисто техническая корректировка наблюдательной позиции, ни малейшего криминала. Только вот моя рука, вместо того чтобы упереться в землю, попадает на ветку, которую я очень зря сочла надёжной.

Треск.

Громкий, предательский, как если бы сам куст решил: «А теперь — шоу». Ветка ломается с мерзким щелчком, и в следующий момент земля предательски ускользает из-под ног — буквально. Я теряю опору, глупо взмахиваю рукой в никуда и со всей нелепостью гравитации шлёпаюсь на колени. Прямо перед кустом.

Все звуки мгновенно смолкают. Арена погружается в напряжённую тишину, и десятки взглядов одновременно оборачиваются ко мне.

Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с Аластором. Сердце гулко ударяется о рёбра, а кровь приливает к лицу, окрашивая щёки в ярко-красный цвет. Мне хочется провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

Юджин, первым справившись с потрясением, лениво протягивает:

— Ого, авриал Аластор, вы не говорили, что будем тренировать боевые падения. Госпожа Волевская продемонстрировала отличный пример.

Смех ребят вспыхивает, но на полноты; все оглядываются на Аластора. Его реакция — самая страшная часть спектакля. Поднимаю голову и встречаю его взгляд. Он стоит в десяти метрах, меч опущен, ладонь на рукояти. Глаза холодные — но в глубине сверкает что‑то… почти весёлое. Будто он сдерживает улыбку.

— Анна, — произносит он, делая медленный шаг ко мне, — если уж собиралась подглядывать, выбирай крепкие кусты. — И на долю секунды угол его рта действительно дрогнул. — Поднимайся. Скамья внутри арены свободна: вид отсюда гораздо лучше.

Он протягивает руку. Недолго думаю, принимаю помощь: на коленях пыль, пальцы содраны, но главное — ощущение, будто я издали плюхнулась в аквариум с акульими взглядами. Новобранцы таращатся с плохо скрытым восхищением, девочки шепчутся. Их глаза спрашивают: кто она, если сам авриал тащит её за руку?

Я спешу отряхнуть платье, чувствуя, как щёки пылают:

— Я… наблюдала. Чтобы…

Чтобы что, Анна???

Узнать Аластора лучше? Чтобы понять, как он двигается? Чтобы запомнить каждый его поворот, как если бы потом — зачем-то — мне нужно было нарисовать его из памяти? Чтобы разобраться, как он может быть одновременно ледяным и живым, как вспышка Искры в тёмной воде? Нет. Нет. Просто — чтобы. Потому что в нём есть нечто, что заставляет сердце замереть, а потом — забыть, что оно умеет биться.

— …определить, нарушаете ли вы правила симметрии в движениях.

Что ты несёшь??? И ты еще называешь себя детективом?

Один мальчик, белобрысый, с веснушками, шепчет слишком громко:

— А она точно пустая? Вдруг шпионка из Братства пепла?

Другой пихает его локтём — парни тихо перегрызлись. Девочка с тёмной косой бросает на них убийственный взгляд:

— Тише, Дариан. Может, это авриал-стажёр. Просто без меча.

Я прикрываю глаза: «Авриал-стажёр» — спасибо, нет. Но внутри тёплая смешинка: дети видят меня через призму своих мечтаний, а не моей жалкой комичности.

Юджин подскакивает, бросает мне лёгкий поклон:

— Леди-наблюдатель, добро пожаловать в партер. Обещаю: следующая схватка будет менее однобокой. Хотя авриал, конечно, не любит портить статистику.

— Ты опять много говоришь, Юджин, — сухо бросает Аластор, но в голосе нет лезвия. Он усаживает меня на узкую скамью в тени колонны. Расстояние до круга — шагов пять, вид действительно идеальный.

— В следующий раз, если захочешь наблюдать, просто скажи. Не люблю работать для невидимой публики, но для тебя сделаю исключение.

Он бросает этот короткий, почти конфиденциальный взгляд — ровно на долю секунды. Смотрит так, будто между нами нет ни этих десятков глаз, ни песка арены — только я, его тень и хрупкое напряжение, о котором никто больше не догадывается.

— Не бойся смотреть, — добавляет ещё тише. — Это иногда важнее, чем научиться бить.

И, выпрямившись, уже вслух, чуть громче, спокойно и с той самой невозмутимой уверенностью, которая выводит из себя Юджина:

— А теперь — продолжим. Юджин, если сможешь не умереть — покажи детям, что значит настойчивость.

Новобранцы поднимают головы. Кто-то вскакивает, чтобы рассмотреть получше. Юджин театрально вздыхает, принимая стойку, бросает мне через плечо подмигивание — «держитесь за скамью, сейчас будет цирк». Аластор, уже не глядя на меня, возвращается в центр круга. Его спина — выпрямленная линия, походка лёгкая, как у человека, который всю жизнь идёт по канату между силой и сдержанностью.

— Раз уж у нас особенная-гостья… Авриал, прошу минуту фору?

— Ты получишь десять секунд, — отвечает Аластор и делает круговой жест мечом. — Потом им покажу, что бывает, если отвлечься на посторонние звуки. И запомните главное правило: вы должны контролировать не только оружие, но и собственные эмоции.

Новобранцы дружно кивают, но иногда всё же поглядывают в мою сторону. Я делаю вид, что меня это совершенно не трогает, хотя на самом деле чувствую себя так, будто сижу на выставке в качестве экспоната.

Постепенно вновь погружаюсь в бой, в его ритм, точность и гармонию движений Аластора. Голос Юджина периодически врезается в мои мысли, раздражая, но я уже не обращаю внимания. Слушаю, смотрю, запоминаю, понимая, что, может быть, впервые вижу Аластора таким, каким он бывает без своих привычных стен и масок: спокойным, уверенным, увлечённым своим делом.

Я неосознанно улыбаюсь самой себе, откидываясь на спинку скамьи и чувствуя, как напряжение медленно уходит из моего тела. Неважно, что они подумают, и неважно, что скажет потом Юджин. Сейчас я здесь. Наблюдаю и учусь — быть может, чему-то даже более важному, чем умению держать в руках клинок.

***

Сижу на скамье, выдыхая последние капли неловкости и растворяя их в медленном, тёплом воздухе утра. Мышцы расслаблены, но мысли — нет. Они, как всегда, бегут вперёд, стараясь догнать то, что невозможно осознать сразу.

С моего места отлично видно, как Аластор переходит к следующей части тренировки. Он с коротким кивком отсылает Юджина к дальним стойкам, где ровными рядами поблёскивают арбалеты. Я непроизвольно подаюсь вперёд, любопытствуя: никогда не видела, чтобы авриал использовал что-то кроме меча или Искры. Но он берёт в руки оружие с лёгкой уверенностью, будто делал это всю жизнь. Пальцы аккуратно, почти бережно перебегают по корпусу арбалета, ловко проверяя натяжение тетивы.

— Арбалет, — произносит он, разворачиваясь к новобранцам, — это точность. Это холодный расчёт и терпение. Искра может изменить направление, но не заменить меткость.