— Не ожидал увидеть тебя здесь, — голос его низкий, с хрипотцой, чуть медленнее, чем обычно, — думал ты держишься подальше от этого леса.

Я слабо усмехаюсь, пряча руки в карманы, и будто нащупываю себя в этом новом теле, в этом вечернем воздухе.

— Я и сама не думала, что… вообще выберусь так далеко. — Смотрю на существо, ощущаю его взгляд — внимательный, почти человеческий, в то же время неугаданный, будто бы дикий. — Не знала, что в Инсоленсе… вообще есть такие. Кто это?

Аластор склоняется чуть ниже к шее зверя, гладит его по гриве, и в этом движении вдруг появляется что-то почти домашнее, очень простое.

— Это эльвар, — отвечает он. — Лошадь с Искрой. Не просто животное, а существо, которое рождается там, где Искра сильнее самой земли. Не всякий страж может подойти к нему — не то чтобы оседлать. Они выбирают тех, кому доверяют. Или… кому нужны.

Я смотрю на эльвара, ощущаю запах ветра, мокрого мха, и в груди появляется что-то, похожее на спокойствие. Потрясающее существо. Дышит едва заметно, будто гаснущий костёр. Шерсть — пепельно-графитовая, с чуть заметным стальным блеском, грива — серебристо-синяя, как звёздная пыль. Хвост тлеет светом, мягко, почти лениво. А глаза — светлые, почти белые, с глубиной, которая не пугает, но от которой трудно оторваться.

— Он… — медлю на полуслове, — он очень похож на своего хозяина.

Слова вырываются сами, прежде чем успеваю подумать, как они прозвучат. Но не отзываются в нём болью. Наоборот — он вдруг усмехается. По-доброму. Медленно. Невпопад с обычной своей серьёзностью.

— Это хорошо?

— Смотря с какой стороны смотреть, — отвечаю, и уголки губ непроизвольно дрожат.

Эльвар фыркает, переступает копытом, бросает на меня взгляд — как будто оценивает. И я вдруг понимаю: он и правда похож. Не величием, не грозой — тишиной. Той, в которой живёт не слабость, а сдержанная, пронзительная сила.

Аластор задерживается всего на миг, потом легко спрыгивает на землю — словно сходит не с животного, а с тени, которой доверяет до последнего мускула. Приземляется мягко, без звука, и сразу оказывается рядом. Свет от облаков скользит по его плечам, меч за спиной отбрасывает тёмную дугу на подмятую траву.

— Хочешь попробовать? — негромко спрашивает, кладя ладонь на шею эльвара. Тот едва заметно кивает, будто тоже приглашает.

Я моргаю. Поднимаю брови.

— Вы серьёзно?

— Всегда, — усмехается он. Его рука скользит к поводьям. Он стоит близко, и от его фигуры идёт едва ощутимое тепло — не от Искры, а живое, человеческое.

— Я, вообще-то, не сильно лажу с животными, — отвечаю, немного насмешливо, — единственное существо, которое меня терпело, это кот. Марсик. Серый, ленивый, с видом «я тут бог, а ты — персонал». Пауза. — И Флинтер. Ну, Альтик. Хотя он, кажется, больше с Янгусом был… да и тот, между прочим, сбежал. Так что статистика у меня неутешительная.

Он слушает, чуть склонив голову.

— Тогда пора нарушить тенденцию, — говорит и протягивает руку.

Я задерживаюсь на секунду — будто жду подвоха, или что сейчас окажется, что вся эта сцена, сияние эльвара, закатный свет и его улыбка — просто игра воображения. Но нет, всё на месте: запах сырой хвои, горячее дыхание существа, ладонь Аластора, широкая и живая, уже совсем рядом. Я чувствую, как в его взгляде появляется что-то тёплое, скрытое под слоями усталости, что-то личное, почти невыносимо простое. Он действительно хочет, чтобы я попробовала. Не для галочки, не ради демонстрации, а… потому что это сейчас — между нами, и больше никого нет.

Я сжимаю его руку — пальцы у меня чуть дрожат, но не от страха. Скорее от этого странного ощущения внутри: будто завязаны узлом все мои старые тревоги и сомнения, и теперь по ним проходит свет — тонкий, серебристый, как нити в венах, которые оставила его Искра.

Он помогает мне подойти ближе, свободной рукой обхватывает меня за талию — движение лёгкое, без усилия, но в нём есть что-то поддерживающее, как если бы он ловил не тело, а меня всю, чтобы я не потерялась в этом новом, чужом для меня равновесии.

— Не бойся, Анна.

Аластор поднимает меня чуть выше, я упираюсь ногой в стремя, нащупываю седло — не жёсткое, как у лошадей, скорее, как живая изгибающаяся плоскость. Эльвар не вздрагивает, не дергается, просто чуть сдвигается, будто подстраиваясь.

Аластор берёт поводья в руку и встаёт рядом, идёт чуть впереди — шаг его лёгкий, уверенный, в глазах едва заметный огонёк, будто он делает что-то важное. Он ведёт эльвара медленно, позволяя мне привыкнуть к движениям. Под ногами шуршит трава, вечерний свет мягко ложится на землю, и этот короткий путь по поляне кажется чуть нереальным.

Ощущаю каждое движение — как поднимается и опускается спина существа, как мускулы под шерстью играют при каждом шаге. По телу разливается странное спокойствие, неведомое тепло, что-то почти родное, будто эльвар разделяет со мной не только путь, но и дыхание, и тишину.

— Как его зовут? — спрашиваю вполголоса, боясь спугнуть это хрупкое чувство, будто сейчас заговорю громче — и сон рассыплется.

Аластор на миг поднимает взгляд. Наши глаза встречаются, и я снова чувствую, как всё внутри отзывается — не ударом, а тихим, глубоким эхом.

— Каэль.

Имя лёгкое, как дыхание. Но в нём… что-то такое, от чего у меня пробегает мурашками по позвоночнику. Каэль.

— Почему вы дали ему такое имя? — спрашиваю, не от любопытства. От… желания понять.

Он не отвечает сразу. Вся фигура становится чуть напряжённой — будто он действительно решает, стоит ли пускать меня туда, где хранятся личные истории, которые не рассказывают вслух. На лице — тень, неотчетливая, но заметная. Ветер касается нас прохладой, каёмка тени от ветвей скользит по его плечу. Я вижу, как он смотрит куда-то вдаль, словно ищет подтверждение своим словам на горизонте, где уже сгущаются сумерки.

— Каэль… — наконец произносит он, — это звезда, которая всегда была рядом с Искрой. Искра освещала мир, а Каэль хранил её свет, следил, чтобы он не иссяк. Они были парой. Словно дыхание и ритм сердца.

Он на мгновение замолкает. Эльвар идёт всё так же — плавно, как будто тянет за собой не только меня, но и саму эту историю.

— Но когда Инсоленс оказался на грани, Искра… увидела это. В легенде говорится: она сама сорвалась с неба, чтобы спасти мир. Погасла, но оставила после себя то, что теперь течёт в нас. В камнях. В земле.

— А Каэль? — спрашиваю я, хрипловато. Не знаю, что именно дрожит внутри — грудная клетка или что-то глубже.

Он поднимает руку, указывает в небо — и я прослеживаю за движением. Там, сквозь облака, действительно видна одна звезда. Бледная, неяркая, но упрямая. Одинокая.

— Каэль остался. И не простил. В тех же легендах говорится, что он гневается на Инсоленс, за то, что мир разрушил ту, кого он должен был беречь. Что он до сих пор смотрит — не прощая.

Ветер слегка колышет волосы у его виска. Эльвар замедляет шаг, будто слышит, как меняется ритм в голосе Аластора. Я молчу. Смотрю на эту звезду — точку в небе, которая едва различима сквозь дымку. Она и правда не мигает, не пульсирует, как другие. Смотрит вниз — или мне кажется — спокойно, почти равнодушно. Как Аластор в самые трудные минуты.

— У вас в мире, — начинаю я, глядя в небо, где Каэль — звезда, (не эльвар) — всё ещё висит, неподвижный, упрямый, — звёзды падают с небес, чтобы миры спасать.

Он не отвечает. Только поднимает взгляд, тоже смотрит на него. Медленно. Почтительно. С выражением, которое я в нём видела всего пару раз — не командир, не судья, а свидетель. Чуда, может быть. Или прощания.

— А у нас… У нас звёзды падают, чтобы люди загадывали желания.

Каэль подо мной движется чуть плавнее. Как будто уловил тон разговора. Или воспоминания.

— В детстве я радовалась, когда видела падающую звезду. Сияла изнутри — так, будто само небо подмигнуло мне. Я зажмуривалась, стискивала ладони и шептала: «пусть принесёт шоколад… или дракона. Если несложно».