Зверёк — или Альтик, как я внезапно решаю его назвать, хотя сама не уверена почему — потирается щекой о мои пальцы. Имя вылетает будто само. Лёгкое, пушистое. Но в нём что-то цепляется.

— Альтик, — повторяю я и тихо хмыкаю. — Почти как Аластор. Только милее.

Впрочем, похожесть тут весьма относительная. Просто смешно, что «Ал-» — и снова кто-то важный. Надеюсь, этот хотя бы не умеет приказывать.

— Всё, ты теперь Альтик. Смирись. Это имя обязывает к приличному поведению. Без лазанья по дневникам. Без разрушений. И никаких уколов когтями — договорились?

Зверёк устраивается на столе, притворяясь абсолютной невинностью. Мех нагревается от солнца. Он спит, наверное. Или делает вид. А я… я впервые за долгое время просто сижу. Просто дышу. Просто… не думаю. Но ненадолго. В этом мире ничего не длится долго. Даже тишина.

Я машинально смотрю в сторону тропинки — и кровь застывает. Он идёт. Аластор. Прямо ко мне. Его походка, как всегда, точная до миллиметра, будто каждый шаг просчитан заранее. Плечи расправлены, спина прямая, выражение лица — будто только что сошёл со страниц учебника по дисциплине. Рядом — капитан Рейн. Сдержанный, тяжёлый, как тень. Чуть позади, но ощущение, будто оба они идут с одной целью. Ко мне.

— Нет, ну а почему бы и нет, — шепчу себе, чувствуя, как исчезает всё то, что я только что выдохнула. — Сегодня же день неожиданного визита. Один за другим. Сначала Янгус, потом пушистый непрошеный гость, теперь вот… авриал собственной персоной.

Бросаю взгляд вниз — Альтик, конечно, даже не думает шевелиться. Его, похоже, вообще не волнует, что сюда идёт существо, способное расплавить взглядом не только камень, но и человеческое спокойствие. И где, спрашивается, мои союзники?

Я почти слышу, как мысленно рычу: «Что вам всем от меня надо?!»

Спрятать Альтика? Поздно. Убежать? Глупо. Притвориться частью пейзажа? Это уже ближе к реальности. Но я делаю то, что делает любой загнанный в угол человек — усаживаю зверька себе на колени, ниже стола, и шепчу с нажимом:

— Сиди. Тихо. Это не просьба.

Он чуть шевелится, словно вздыхает, и устраивается удобнее. Надеюсь, что он понимает, как много от этого зависит.

Я делаю глубокий вдох, выпрямляюсь, и — вот он. Аластор входит в беседку. Не спеша. Его взгляд скользит по столу, дневнику, затем на меня. Этот взгляд — как прикосновение холодного металла к коже. Вроде бы ничего страшного, но тело реагирует без разрешения: дыхание сбивается, внутри сжимается что-то слишком хрупкое. Капитан останавливается позади, и я чувствую, как его молчание становится частью этой сцены. Он наблюдает, как хищник наблюдает за другим — кто первым нападёт?

Я прячу руки под стол, ладони сжимаются — прикрываю Альтика от лишних глаз, хотя сама понимаю, что если он решит вылезти, никакая прятка не спасёт.

— Как проходит работа? — спрашивает Аластор, и его голос… Господи, он звучит как всегда. Ровно. Холодно. Чётко. Будто я — это контрольная точка в отчёте, а не человек с пушистым контрабандистом на коленях и пульсом где-то за пределами нормы.

Я сглатываю, стараясь выглядеть спокойной, но язык будто прилип к небу. Надо ответить. Как обычно. Как будто ничего не происходит.

— Работа… идёт. Но… слишком много недомолвок в записях Мастера. Это занимает больше времени, чем я рассчитывала.

Фраза звучит нормально. Но внутри — дрожь. И в этот момент Альтик, конечно же, решает почесаться. Прямо у меня под ладонью. Он уже явно не доволен тем, что его прижали к бёдрам, как тайное оружие. Я осторожно прижимаю его локтем, не глядя вниз.

Аластор кивает. Но взгляд не уходит. Не отрывается. Как будто сканирует. Считывает. Каждый нерв, каждый вдох.

— Нам нужно больше информации, — говорит он медленно, чуть тише. Словно каждое слово он вырезает на воздухе. — Пожалуйста, продолжай работу.

«Пожалуйста», да? Даже от этого слова мурашки. Оно у него не как вежливость. Оно как приказ, завернутый в бархат.

Я киваю. Слишком быстро. Слишком резко. Альтик в ответ резко дёргается, и я ощущаю, как его лапка скользит по внутренней стороне бедра. Боже. Ещё чуть-чуть — и он вылезет.

Молчание становится непереносимым. Он всё ещё смотрит. Не двигается. Просто стоит и… давит. Даже воздух стал плотнее. Я сижу, будто в прозрачной ловушке, и могу только гадать — почувствовал ли он, что у меня под столом?

И тут вдруг — чих. Громкий, искренний, как рвущаяся нота. Я вздрагиваю, чуть не выронив Альтика. Сердце ухает в горло. Капитан Рейн. Стоит позади, лицо серое, как осенняя гроза, а рука уже у носа.

— Что-то не так, капитан? — Аластор поворачивается к нему. Лёгкий поворот головы, но голос по-прежнему льдиной.

— Простите, авриал. Это… аллергия.

Аллергия? Я моргаю, не понимая, куда деть глаза: на Аластора смотреть опасно, на дневник — невозможно, на Альтика — только выдаст. Просто смотрю в сторону, как будто меня это не касается.

— Аллергия? — повторяет Аластор, его голос становится чуть суше, с оттенком недоверия, как будто он не до конца верит в такие человеческие слабости.

— На мелких животных, — виновато бурчит Рейн. — Особенно на пушистых.

Великолепно. Просто идеальный момент. Меня бросает в жар — от стыда, страха и внутреннего дикого смеха. Альтик замер, будто выдохся от волнения. Не двигается, не дышит, как каменная фигурка удачи, только пульс у меня в ушах отдаёт барабанным боем.

«Не шевелись. Не дыши. Не живи, если хочешь, только, пожалуйста, не выдавайся», — мысленно уговариваю его. Он, конечно, усмехается своей пушистой мордой, только для меня, только сейчас. Подлая, лохматая сволочь.

— Животных? — повторяет Аластор.

Он оборачивается, смотрит прямо на меня — слишком долго, слишком пристально, словно всматривается не только в мои глаза, но и сквозь меня. Щурится, взгляд скользит по плечам, по рукам, по зажатым пальцам на коленях.

Чувствую, как вспотела спина, как едва заметно дрожат руки. Он всё видит. Всё.

— Анна, — говорит он, ровно, почти ласково. Но под этим голосом — сталь. — Что ты прячешь?

Вот он — этот момент.

Я замираю, дыхание перехватывает. Может, солгать? Сыграть наивность, сделать вид, что просто держу руки на коленях? Перекинуть всё в шутку, как будто ничего не происходит?

Но он не даёт мне ни малейшего пространства для манёвра. Стоит рядом — не двигается, не повышает голоса, но я чувствую, как воздух вокруг сжимается, густеет, как перед грозой.А за спиной — капитан Рейн, и его резкий, нервный чих теперь кажется почти предвестником катастрофы.

Альтик извивается всё активнее, под пальцами вибрирует живой комок тревоги и… азарта? Я понимаю: ещё секунда — и он не выдержит.

— Нет! — шепчу в никуда, но уже слишком поздно.

Зверёк с удивительной лёгкостью, с какой-то издевательской грацией, выскальзывает из моих рук, прыгает на стол, делает два стремительных скачка, будто специально демонстрируя независимость, и замирает ровно посередине — между мной и всей этой грозовой тишиной.

В беседке наступает абсолютная, нелепая тишина.

Потом — короткий, сдавленный вскрик капитана:

— Это ещё что такое?!

Лицо Рейна искажается смесью ужаса и откровенной брезгливости. Он пятится назад, прижимает платок к носу, как будто перед ним — не пушистый талисман, а чумная крыса.

— Я… у меня… я не могу… — бормочет капитан, задыхаясь от собственного кошмара.

Я мельком вижу, как у него действительно покраснели глаза. И нос. О, прекрасно. Теперь я не просто нарушительница режима, а убийца капитанов.

Аластор… не шевелится. Даже не моргает. Только взгляд — серебристый, ледяной, без капли тепла — медленно, с почти хирургической точностью, смещается с Альтика… на меня.

— Никаких животных, — повторяет он тихо. — Я думал, ты сказала, что их здесь нет.

Я мгновенно бледнею. Внутри всё сжимается, горло перехватывает судорогой. Альтик, пушистый предатель, устраивается на столе так, будто ему по статусу положено здесь сидеть. И да, он определённо улыбается своей крошечной звериной ухмылкой. Ему весело. Ему удобно. Он выиграл.