Юджин отходит в сторону, делает круг, затем резко разворачивается и в одном движении сбивает оружие соперника. Красная Искра вспыхивает вдоль клинка, как трещина в воздухе. Соперник падает на колено, и тотчас же — короткий поклон, сухой, формальный. Без насмешки. Но и без мягкости.

—  Пошли, — вдруг говорит Мойра, отталкиваясь от перил. — Тебя ещё ждёт завтрак и короткий инструктаж по тому, как выживать среди колючек вежливости и уставов.

Она поднимает подбородок, а её голос становится чуть тише, но в нём появляется что-то, что я не сразу могу определить. Забота? Или предупреждение?

— И да, сразу скажу: если кто-то будет задавать слишком много вопросов или пытаться… поддразнивать тебя, просто улыбайся и кивай. Здесь это иногда спасает даже лучше, чем Искра.

Я усмехаюсь, коротко и почти по-детски, хотя в груди всё ещё колет тревогой.

— Спасибо за совет. Но обещать ничего не могу. Не уверена, что смогу просто молчать, когда вокруг столько странного.

Мойра смотрит на меня с тем самым заговорщицким прищуром, в котором угадывается и одобрение, и чуть-чуть вызова, словно она ждёт, что я всё равно нарушу её правила — и это даже к лучшему.

Без лишних слов мы разворачиваемся и уходим прочь от арены. Мир за спиной гудит, искрит, живёт своей боевой, жестокой красотой, а я иду вперёд, всё плотнее врастая в этот странный, пугающий, неотвратимо настоящий новый день.

***

Рефекторий — совсем не то, чего я ожидала. Больше похож на обсерваторию, только без телескопов — просторный, светлый, будто капсула, подвешенная в небе. Потолок полностью прозрачный. Свет льётся сверху мягко, не режет глаза, окутывает всё внутри золотистой дымкой. Воздух… удивительно тёплый, с ароматом древесной смолы, чуть карамельного печенья и свежести мокрых листьев — как ранним утром в саду после дождя.

Столики круглые, из светлого дерева, по краям — тонкая резьба, словно кто-то расписал их вручную. Стулья обиты мягкой зелёной тканью, цвет которой напоминает мох.

Первое, что ощущаю — как десятки, нет, сотни взглядов цепляются за нас, острыми крючками. Разговоры не замолкают, но становятся тоньше, настороженней. Пытаюсь держать спину ровно, подбородок чуть выше — не демонстративно, просто чтобы дыхание не сбилось от этой невидимой волны внимания.

Мойра слегка касается локтя — лёгкий, почти дружеский жест.

— Не переживай, они просто любопытствуют. Не каждый день в Этерисе встретишь пустую. А особенно в самой Коллегии.

Пустая. Слово снова режет, как щепка под ногтём.

—  Это так заметно? — шепчу, наклоняясь к ней. — Я, вроде бы, без штампа на лбу.

—  Чувствуют. Искра резонирует на Искру. От «пустых» тянет тишиной, как от закрытой двери. Для силестина это бросается в глаза сильней, чем красный флажок.

—  То есть я хожу и звякаю вакуумом?

—  Ха, почти. И не обижайся: в Коллегии пустым делать нечего. Искра — наш хлеб. Хотя есть исключения… — Она кивает в сторону дальней половины зала: там за коротким столом сидит капитан Рейн, невозмутимый, как гранит. — Он тоже пустой. Но в коллегии — по воле командующего. Старый друг, говорят.

Я машинально провожу взглядом: Рейн сидит прямо, будто позвоночник у него из того же камня, что и стены у авриала. Высокий, худой. В плечах нет ширины солдата, но осанка — та самая, которую не путать ни с чем. Прямая не от гордости, а от привычки держать себя. В лице резкие черты: скулы выдаются чуть больше, чем нужно для правильной красоты, губы тонкие, взгляд ясный. Он не смотрит по сторонам. Не контролирует. Просто присутствует.

Друг авриала — без Искры .

Это… неожиданно. Аластор, воплощение силы, командующий стражами — и рядом кто-то без Искры? Не инструмент, не подчинённый, не ученик — друг. Значит, он видит ценность не только в силе. Или… видит то, что я пока не понимаю.

Тем временем Мойра уже машет знакомым, смеётся, перебрасывается приветствиями. Стражи отвечают ей добрым «Свет тебе» или поднимают кружки с мутно‑багровым напитком. Меня продолжают фиксировать взглядами — больше любопытство, чем вражда, но всё же.

Мы добираемся до свободного столика у окна. Сажусь, осторожно — будто под стулом может что-то хрустнуть. Поднимаю взгляд и вижу, как к нам направляется парень в форме стража, будто вышедший из чьей-то утопической фантазии о том, как должны выглядеть добрые силы вселенной. Он стройный, почти невесомый в движении, волосы длинные, мягкие, светлые, падают на плечи волнами. Глаза голубые, чистые, но не холодные — наоборот, в них что-то удивительно тёплое, будто кто-то оставил в них свет утреннего окна.

Он выглядит… ангельски. По-другому и не скажешь. Не в смысле бесплотной благости — а так, как выглядят те, кто умеет быть рядом, не вмешиваясь. Кто просто есть — и этого достаточно.

— Анна, познакомься, это Элиот. Один из лучших стражей барьеристов Коллегии и вообще редкий вид: человек, который умеет слушать.

Элиот слегка склоняет голову в вежливом поклоне, ладонь прижимает к сердцу, затем раскрывает её вперёд, тыльной стороной вверх.

— Свет тебе, Анна, — говорит он. Голос мягкий, низкий, чуть шершавый. - Я слышал, ты здесь недавно. Надеюсь, Мойра уже рассказала о шэваре? Без него утро не утро.

—  Какой же рефекторий без шэвара? — вздыхает силестинка, вскакивая. — Но, чтобы доказать, что у меня есть воспитание, я схожу за ним сама. Балуй новичка общественными нормами, пока я добываю провизию. — Подмигивает мне и ускользает в сторону выдачи.

Элиот провожает её теплом взгляда, потом переводит внимание на меня:

—  Шэвар это чай на перелётных ягодах. Стражи уверены, будто он подстёгивает Искру. Вкус яркий, крепится к зубам. Полюбишь.

Он делает короткую паузу — как будто даёт мне время свыкнуться с самим словом «полюбишь». Словно оно применимо здесь, в этих каменных стенах, среди форм, что выглядят как броня, и людей, которые ей соответствуют.

Элиот спокойно усаживается напротив — не слишком близко, не нависая, оставляя пространство между нами свободным, как лёгкий намёк на уважение. Мне впервые за долгое утро не хочется поджимать плечи. Его присутствие — странное: не давит, не толкает. Скорее — приглушает острые углы вокруг.

— Ты уже гуляла по Этерису? — спрашивает наконец. В голосе нет формальной вежливости, нет нажима. Просто вопрос. Простой. Как утро или как тёплый свет в его глазах.

Я чуть улыбаюсь.

— Пока нет. Только по Коллегии. Мойра устроила мне экскурсию… экспресс-тур с комментариями «здесь скучно, здесь опасно, сюда не ходи». Очень познавательно. Почти как карта с предупреждениями вместо коридоров и улиц.

Элиот коротко усмехается, глаза теплеют.

— Это на неё похоже. Мойра знает Коллегию лучше, чем любой из нас. Может обойти её с закрытыми глазами… и наверняка так и делает. Но по Этерису лучше меня проводника не найти. Если захочешь, могу показать город, когда будет время.

Поднимаю брови. В груди откликается странное ощущение. Как лёгкий ток по коже. Он предлагает не как страж, не как формальный знакомый. Просто… чтобы показать.

— Это было бы здорово.

Я чуть киваю, пальцы находят край рукава, цепляются. Холодок ткани напоминает: я ещё не совсем проснулась. Или не совсем очнулась в этом мире.

— У Этериса есть странная черта, — говорит Элиот, чуть наклонившись, но всё так же не пересекая тонкую границу между нами. — Сначала кажется пугающим. Чужим. А потом начинаешь замечать: кто-то оставил на камне царапину детской ладонью, кто-то подвесил фонарь не по уставу — чуть в сторону. Маленькие акценты. Город не просто стоит, он ждёт, когда его прочтут.

Мой внутренний голос не удерживается:

Он поэт или страж? Или это одно и то же в этом мире?

— Ты говоришь о нём… как о человеке, — вырывается. И тут же, чертыхнувшись мысленно, опускаю взгляд. — Прости. Глупость.

— Нет, — Элиот качает головой, чуть улыбнувшись. — Не глупость. Так и есть. Этерис живёт. И если однажды он станет казаться тебе слишком строгим… просто напомни себе: за фасадами тоже люди. Даже у нас. Даже под бронёй.