Экскурсия.

То‑то мне счастье. Я вообще-то не собиралась ни по каким экскурсиям. Мне бы сидеть над этим дневником, выискивать зацепки, строить гипотезы, рисовать карту обратного пути, а не разглядывать коридоры, которые не станут моими. Я сюда не вписана. Не прописана. Не пришла — упала. Переведу текст, найду формулу обратного портала — и всё. Назад, в тусклую московскую обыденность, где хотя бы понятно, что болит и чем лечить. Мне не нужен этот мир со своими искрами, авриалами и политикой из витражного стекла.

Я не собираюсь ни к кому привязываться. Всё здесь — временно. Главное — найти путь домой.

И всё‑таки что-то в желудке щёлкает. Любопытство. Моё проклятое топливо. Оно уже тянет вперёд, щекочет пальцы: проверить, разузнать, залезть, пока не прогнали.

А вдруг действительно день открытий? Новые проблемы — значит, новые ответы. Каждая дверь здесь может щёлкнуть ключиком к знаниям, которые помогут мне, каждая ухмылка — вести к Ольге. Ведь… я все еще не закончила задание — найти эту пропавшую женщину и вернуть её мужу.

Вздыхаю, приглаживаю шов на талии — ткань отзывается теплом, будто подталкивает.

—  Веди, — бросаю, подмигнув собственному отражению в зеркале. — Но учти, первая же скучная лекция — и я сбегаю обратно.

Мойра разворачивается, её юбка описывает лёгкую дугу, и в следующую секунду она уже в дверях — как ураган, вежливо поджидающий, чтобы снести всё на своём пути.

***

—  Итак, лазарет — отметили; библиотека — отметили; Большой зал с портретами бывших командующих — тоже отметили, — бойко перечисляет Мойра, шагая впереди так азартно, будто получает очки за каждый пройденный пролёт. Тонкие каблучки высекают ровный ритм по тёплому камню.

— Осталась ещё одна площадка, без которой экскурсию по Коллегии нельзя считать состоявшейся. Обещаю: будет громко и зрелищно. Особенно если стражи в настроении. А они сегодня точно в настроении — тренировка.

Мне приходится чуть прибавить шаг, чтобы не затеряться в этом потоке уверенности. Всё здесь для меня новое, и Мойра, кажется, единственная, кто умеет превращать неизвестность в что-то почти захватывающее.

—  Ты всё время повторяешь «Стражи, Стражи». Кто конкретно эти ребята?

—  Защитники Инсоленса, — сразу подхватывает Мойра. — Наша первая — и иногда последняя — линия обороны. Здесь они живут, учатся, чтобы в нужный момент сдержать очередной катаклизм. Или вторжение. — Она пожимает плечами, будто перечисляет пункты вечернего меню. — Авриал командует, капитаны тренируют.

—  От чего конкретно защищать? Город за окном выглядит вполне мирным.

—  О, дорогая, — усмехается она. — Инсоленс держится на тонком балансе. Стражи — те, кто перетягивает канат на сторону жизни.

Мы сворачиваем в широкий коридор, арка впереди раскрывается, как пасть амфитеатра, — и я оказываюсь над бурлящей чашей арены. Галерея огибает круг; пол внизу — плотный серый песок с прожилками металла. На песке — десятка два бойцов. Их форма — тёмно-синяя, с матовым бархатистым отливом, как тушь на чёрной бумаге. Серебристые завитки по краям доспехов сверкают, когда на них падает свет. На груди — символ. Я замечаю его сразу: восьмиконечная звезда, из центра которой тонкие лучи расходятся наружу, будто ловят свет. Внутри — ромб, а в самом сердце, словно тлеющая искорка, спрятана крошечная звезда. Я понимаю, что уже видела этот знак раньше: на дверях, на тёмной форме авриала и капитана, даже в гравировке вдоль стен — всюду, куда ни посмотришь. Как водяной знак, наложенный на всё, что окружает меня в этом мире.

— Этот символ… — начинаю я вслух.

Мойра перехватывает мой взгляд и легко кивает:

— Это символ нашей Искры. То, что нас связывает. То, что даёт силу.

Внизу сталь лязгает. Стражи работают мечами — длинные, однолезвийные. Двое сходятся, перекрещивают клинки, и в момент удара металл вспыхивает тонким, почти невидимым всполохом света — у кого-то голубого, у кого-то красного, будто Искра отвечает на движение, делает его осязаемым.

—  Оружие усиливают своей Искрой, — комментирует Мойра, облокачиваясь на холодный парапет. — Кто-то вкладывает силу, кто-то — быстрое восстановление кромки, кто-то формирует вокруг себя частичный щит. Видишь? — она кивает на бойца, чья тёмная фигура отражается будто в призрачном стекле: вокруг предплечья мерцает голубоватый овал — меч соперника с глухим щелчком соскальзывает по невидимому барьеру.

—  Почему просто не шарахнуть Искрой напрямую? — не удерживаюсь я. — Эффектней же.

Мойра криво усмехается:

—  Искра силестина не для убийства, — продолжает она уже серьёзнее. — Это энергия, а не стрела. Она истощается. Убийственные выплески оставляют пустоту внутри — потом неделями лежишь, пока ядро не наполнится снова. Проще и безопасней вложить её в сталь.

Один из стражей уходит в перекат, подпрыгивает и меч с размахом сбивает пульсирующий щит противника. Воздух вспыхивает в том месте, будто на секунду открылось окно в другой спектр. Я вслушиваюсь в их ритм, в сухие выкрики капитана на площадке. Стражи двигаются пружинисто, точно знают, куда ставить стопу, где подать плечо. Молодые — да, но в каждом движении дисциплина, будто их выковали вместе с оружием.

—  Ты тоже страж? — спрашиваю, не сводя взгляда с арены.

—  Нет, — Мойра откидывает назад чёрные волосы. — Я помощница авриала Аластора. Координатор дел, хранитель секретов и главный громоотвод его дурного настроения.

—  Звучит… серьёзно.

—  Скучно и тяжело, — поправляет она без тени самодовольства. — Он сложный. Слишком прямой, слишком железный. Иногда кажется, что разговариваешь с клинком, вот‑вот дрогнет — и отрежет вопрос вместе с ухом.

Я молчу. Смотрю вниз, на арену, где двое стражей сливаются в дуэль, как два потока — чётких, точных, взаимозависящих. Их Искра вспыхивает при каждом касании, как сдержанное пламя, как напоминание: красота может быть опасной.

— А авриал Аластор участвует в этом? — спрашиваю, чуть тише, чем хотела.

Мойра хмыкает, отбрасывая на меня быстрый взгляд, в котором чуть больше уважения, чем иронии:

— Он не просто участвует. Он создаёт это. Не просто командует — формирует само поле, закладывает структуру. Даже когда его нет, всё держится на его порядке. Всё, что ты сейчас видишь, его методы, его контроль. Его тень на арене.

— Его боятся?

Она замолкает. На секунду слишком тихо — как в комнате, где кто-то только что закрыл дверь.

— Боятся… Да. Но это не страх перед злом, не ужас перед чудовищем. Это… другое. Это когда ты знаешь, что у стены есть уши, и эта стена — он. Что он не забудет ни одну ошибку. Не потому что мстителен, а потому что память у него — как у артефакта. И неотвратимость — такая, что дыхание сбивается.

Мойра поворачивается ко мне, в её голосе — почти ласковая усмешка:

— Боятся — и идут за ним. Потому что с ним никто не падает в пропасть один. Если ты упал — он спрыгнет следом. Или подтянет. Или убьёт, чтобы не мучиться. Уж прости за прямоту.

Я киваю. Проглатываю сухость во рту.

— Пугающе надёжно, — говорю. Больше себе, чем ей.

— Вот именно, — кивает она. — Надёжность, от которой хочется убежать. Но убегаешь — и оказывается, что вся земля под ногами — это он и был.

Смотрю на арену и замечаю одного из стражей. Волосы тёмно-русые, до плеч, слегка взъерошены. Лицо — острое, с жёсткими скулами, с прищуром, в котором читается абсолютная концентрация. В гуще тренировочной схватки он словно центр вихря. Движения точные, резкие, почти хищные. Меч — удлинённый, чуть тяжелее, чем у других, — будто продолжение его тела. С каждым ударом лезвие вспыхивает ярко-красным, будто в кровь замешанным светом. Не сияет — горит.

— Это Юджин, — говорит Мойра с чуть кривой улыбкой. — Один из самых амбициозных. Настолько, что иногда забывает — не все битвы выигрываются лоб в лоб.

— Он силён, — замечаю, не отводя взгляда.

— Очень. И умён, кстати. Только вот гордыня… — Мойра вздыхает. — Если бы он научился держать язык за зубами и не пытался доказать всем, что лучше них — мог бы быть идеальным капитаном. Но пока… он — огонь. Неочищенный. Яркий, но опасный.