Самое анекдотичное в этой истории — то, что я одновременно играл здесь главную роль, да ещё и числился генеральным продюсером и режиссёром-постановщиком этого театра абсурда. Я сам оплатил декорации, сам собрал эту труппу под одной крышей и сам теперь сидел в первом ряду, наблюдая за тем, как актёры постепенно сходят с ума.

мысль:что вирус — далеко не такая уж и страшная штука, ради которой стоит замуровывать себя в замкнутом пространстве. С моими возможностями надо было просто зафрахтовать джет, забрать семью и Алису с мужем и внуком и свалить куда-нибудь на глухой тропический остров или в альпийское поместье на месяц-другой. Просидеть это время в звенящей тишине, пить вино, смотреть на океан и вообще не знать, что происходит с остальным миром.

Но я затащил себя и её в этот улей. Зачем? Из какого-то глупого, инерционного чувства долга? Из иллюзии, что я обязан всех спасти, укрыть и обогреть под своим финансовым куполом?

А потом я смотрел на ежедневный анабиоз Альберта, на ядовитые вечерние разборки Дашки, на ломающегося Серёгу и расшатанную Владом Катю — и пришёл к самой горькой правде: никакой семьи-то на самом деле уже не было.

Был просто набор чужих, надломленных людей, которых когда-то связывали общие воспоминания, фамилии и старые обиды. Этот организм умер задолго до того, как планету накрыло карантином. Я же просто построить для них красивый Ноев ковчег и надеялся, что в замкнутом пространстве случится чудо.

16 МАРТА. ПОНЕДЕЛЬНИК

МОСКВА. За выходные выявлено ещё 20 заболевших. Мэрия запрещает любые массовые мероприятия на открытом воздухе, а в помещениях разрешает собирать не более 50 человек. Пожилых москвичей просят без необходимости не выходить из дома.

РОССИЯ. По данным ВОЗ — 63 подтверждённых случая, смертей пока нет. Правительство принимает решение: с 18 марта въезд большинства иностранцев в Россию будет временно закрыт.

МИР. ВОЗ сообщает уже о 167 515 заражённых и 6 606 умерших. Впервые заболевших и умерших за пределами Китая становится больше, чем в самом Китае. Генеральный директор ВОЗ требует от стран не ограничиваться карантином: «тестировать, изолировать, искать контакты».

АМЕРИКА. Белый дом публикует программу «15 дней, чтобы замедлить распространение»: избегать собраний, ограничить контакты, особенно пожилым и людям из групп риска.

УОЛЛ-СТРИТ. Паника. Через несколько секунд после открытия срабатывает автоматическая остановка торгов.

S&P 500 −11,98%.

Dow Jones падает почти на 13%, Nasdaq — более чем на 12%. Это один из худших дней на американском рынке со времён 1987 года.

17 МАРТА. ВТОРНИК

РОССИЯ. ВОЗ фиксирует уже 93 заболевших — на 30 больше, чем сутками ранее. Смертей по-прежнему нет. Страна готовится с полуночи закрыть въезд для большинства иностранцев.

МИР. Число подтверждённых случаев достигает 179 111, умерших — 7 426. За сутки зарегистрировано более 11 тысяч новых заражений. Европа становится главным центром эпидемии.

США. ВОЗ насчитывает 3 503 подтверждённых случая и 58 смертей. В штате Нью-Йорк число выявленных случаев быстро растёт, власти предупреждают о возможной нехватке больничных коек.

И именно в эти дни происходит событие, которое позже станет историческим: в Сиэтле начинается первое испытание вакцины Moderna на человеке.

БИРЖА. После вчерашнего почти двенадцатипроцентного обвала рынок внезапно разворачивается:

S&P 500 +6,0%.

День назад — конец света.

Сегодня — будто спасение уже рядом.

Но до настоящего дна рынка оставалось ещё шесть дней

Я проснулся в семь.

Полина спала, уткнувшись мне в плечо, и дышала так тихо, что приходилось прислушиваться.

Я выбрался из-под одеяла, оделся в темноте и вышел из нашего домика.

По дорожке до зала — сорок шагов.

Середина марта, темно,. Изо рта идёт пар.

В основном доме горело одно окно. Кухонное.

Я заглянул.

Татьяна Николаевна готовила завтрак на всех.

Семьдесят три года. Мать моей первой жены. Бабушка Алисы.

Стоит одна у плиты в семь утра.Готовит на пятнадцать человек.

Я выругался про себя.

В доме, между прочим, полно молодых здоровых баб.

Дашка. Катя. Вера. Да и Вероника вполне в силах, что бы она сама про себя ни рассказывала.

А продовольственный цех держится на семидесятитрёхлетней женщине, которая встаёт в шесть, потому что иначе, не успеет.

Детей, конечно, пытались пристроить помогать.

Бесполезно, и отмаз у них законный.

Их школа среагировала на карантин раньше всех в Москве и первой перевела всех на удалёнку. Ноутбук, камера, расписание, переклички в девять.

Так что поднять малявок в шесть тридцать ради нарезки — фантастика.

Они же учатся. У них же уроки.

Я постоял в дверях полминуты и пошёл дальше.

Заходить не стал.

Если бы зашёл — сказал бы что-нибудь. А говорить надо не с ней.

—

Я включил свет и взялся за холодный гриф.

Зал у нас нормальный. Не декоративный уголок с гантельками — стойки, штанги, татами, мешок.

Полуподвал, рядом вторая кухня, зона отдыха и сауна.

И это единственное место в этом доме где можно побыть одному .

Тут надо объяснить.

Ковчег я построил сам. Я его придумал, оплатил, и заселил.

И к середине марта оказалось, что в нём нет ни одного квадратного метра, который принадлежал бы мне.

В доме четырнадцать человек. В любой момент времени за любой дверью кто-то есть.

Кто-то ест, кто-то учится, кто-то болеет, кто-то ссорится, кто-то смотрит на тебя и ждёт, что ты решишь.

Я это устроил сам и ни на что не жалуюсь.

Но в семь утра, при свете из двух ламп, я на сорок минут никому ничего не должен.

Поэтому железо мне было нужно не для формы.

Я работал и ждал, что придёт Серёга.

Мы обычно вместе выбиваем утреннюю дурь. Двадцать пять лет, не считая тех периодов, когда кто-то из нас был в отъезде или в больнице.

Он не пришёл.

Значит, ночью опять прихватило.

У Серёги астма.

С тех пор — ингалятор в кармане,А теперь считайте.

Мужчина под шестьдесят. Хроническое заболевание лёгких.

Я знаю статистику по возрастам и по сопутствующим болезням. И в этом доме, куда я всех собрал, есть ровно один человек, для которого эта зараза по-настоящему смертельна.

И это не Татьяна Николаевна семидесяти трёх лет, у которой, тьфу-тьфу, всё в порядке с лёгкими.

Это тот, кто двадцать пять лет ходит за мной молча.

Я об этом стараюсь не думать.

Получается плохо.

Зато в зале материализовался Федя.

Под конец тренировки мы побоксировали.

Удар у Фёдора будь здоров, поэтому вставали в лёгкую. На технику и дыхалку, без дури.

Это, кстати, единственный способ для мужика моего возраста оставаться в форме и не развалиться.

Железо держит тело. А голову держит только то, где надо смотреть в чужие глаза и получать по морде.

В самый разгар в зал тихо вплыл Влад.

Вначале тормознулся увидев нас, но затем

с унылым видом взгромоздился на велотренажёр и начал медленно, с тихим кряхтением, прокручивать педали.

Федя проводил его взглядом и не удержался:

— Смотри, братуха, далеко не уедь. А то закроют на карантин прямо в дороге.