Вот тут я и решил.

. Я не тот человек, который в такие моменты бросается на грудь и всё выкладывает.

Я просчитал все варианты. За те секунды, что мы сидели молча, я их посчитал

Первое. Мне нужен человек внутри семьи.

План поехал и не в ту сторону, Я сижу в Нью-Йорке под подпиской ещё две недели, девчонки улетели одни, Катя против моего плана. Она в новых отношениях, Настя плачет по ночам, и всё, что я собирался делать только сам, теперь придётся делать чужими руками.

Одному отсюда я не справлюсь. Впервые за тридцать пять лет — не справлюсь.

Второе. Катя не поверила. Андрей поверил только после пари. Но не делает ничего. Ане нельзя — ей семнадцать,.

Алиса — единственная, кто и поверит, и потянет.

Третье, и вот это решающее.

Она единственная в моей семье, кто ничего у меня никогда не взял. Дважды отказалась от денег, отказалась от работы у мужа, отказалась от протекции. У неё нет со мной никаких расчётов вообще.

Значит, она — единственный человек, который поверит мне не из-за денег, не из-за страха и не из-за того, что я её отец.

А только потому, что это я.

—

И четвёртое, которое перевесило первые три.

Она только что сказала мне «это не наш отец».

На такое есть ровно два ответа.

Можно наврать. Сказать, что устал, что тяжёлый период, что всё наладится. Она сделает вид, что поверила, потому что она добрая. И потихоньку начнёт от меня отходить, а я даже не замечу, когда именно.

А можно сказать правду.

Тридцать лет я держал её при себе, потому что был уверен: если открою — потеряю всех. Я открыл Кате, и Катя сказала, что ненавидит меня.

Но, если по-честному, я потерял Катю не в тот вечер, когда рассказал. Я потерял её за двадцать лет до того, каждый день понемногу, пока молчал.

Так что молчание меня уже один раз обмануло.

—

— Лисёнок, — сказал я. — Сядь нормально. Разговор будет длинный.

— Па…

— Сядь.

Она села.

— И сначала одна просьба. Не перебивай меня первые двадцать минут. Что бы ты ни услышала. Потом задашь любые вопросы, я отвечу на все.

Алиса посмотрела на меня.

Потом положила ладони на стол, как складывают руки школьницы, и сказала:

— Хорошо, пап. Я слушаю.

Андрей крикнул я коридор иди сюда,

—

И я начал с восемьдесят пятого года.

— Я любил твою маму с восьмого класса.

Алиса улыбнулась.

— Она была завораживающе красивая, — сказал я. — У вас это общее. Вы обе... не знаю, как объяснить. Не «красивые». Красивых много.

— А какие?

— Вы как кицунэ.

— Кто?

— Лисы-оборотни. Японская мифология. Принимают вид красивых женщин, и после этого мужчина уже не совсем принадлежит себе.

— Ну спасибо, па, — засмеялась Алиса.

— Подожди, лисёнок. Это важно.

Я посмотрел на неё.

— Вы пугаете. Понимаешь? Вы обе пугаете. Не характером — так, ни за что. Просто человек на вас смотрит и заранее знает, что ему не хватит.

— Па…

— Игорь прав, — сказал Андрей.

— Да помолчите вы оба, — крикнул я .

— Так вот, — сказал я. — Я к твоей матери не подходил.

— Как — не подходил?

— Так. Четыре года. Ни разу.

Я смотрел на неё каждый день. Знал, где она сидит, во сколько выходит, с кем ходит домой. Я знал про неё всё, кроме одного: как она разговаривает со мной.

Потому что со мной она не разговаривала. Я не дал ей такой возможности.

Она была девочка-мечта, а с мечтой, как известно, знакомиться незачем. Мечту носят с собой.

Потом школа кончилась.

И начался год, о котором я, честно говоря, не собирался тебе рассказывать.

Улица. Компания. Драки — не героические, обычные, за гаражами и у танцплощадки. Алкоголь, которого не должно быть в семнадцать. Девчонки, имён которых я не помню ни одного, и это, если подумать, самая точная характеристика того года.

Милиция. Дважды. Первый раз отпустили, второй — сильно повезло.

Хабаровск, восемьдесят седьмой. Такое время, что либо тебя куда-то вынесет, либо ты там и останешься.

Меня вынесло в армию.

— Па…? — сказала Алиса.

Андрей взял её за руку и покачал головой.

Она замолчала.

— В армии я взялся за голову, — сказал я и опустил взгляд. — Только не потому, что армия. Армия сама по себе никого ещё не исправила, это сказки.

Я взялся за голову по другой причине.

Я там впервые в жизни спокойно, без суеты, подумал про твою мать.

И решил простую вещь: если такая женщина — это то, чего я хочу, то я должен стать человеком, к которому такая женщина может выйти. Не богатым. Просто — человеком.

Вот и всё. Это, если хочешь, единственное педагогическое достижение Советской армии в моём случае.

Я усмехнулся.

— Собирался ей написать . Два года собирался. Один раз даже начал.

Понимаешь, какая штука. Пока не написал — она моя. Пока письма нет, ответа тоже нет, а значит, нет и отказа.

…

— Мне повезло со взводом, — сказал я.

Спецвзвод. Наполовину москвичи, наполовину питерские, и половина из них — из университетов, потому что тогда ещё призывали с первого и второго курса.

Историки. Экономисты. Один востоковед.

Мальчишки, конечно, но мальчишки из другой жизни. Они между делом, за куревом, обсуждали такие вещи, о которых в Хабаровске восемьдесят седьмого никто не знал и знать не мог.

Что такое валюта. Что такое фарца и как она устроена изнутри. Почему рубль стоит по-разному в разных местах одной страны.

Для меня это был не разговор. Это была форточка.

Дальше пошло практическое.

Самоволки. Первые деньги — с одним питерским парнем, у которого была возможность выезжать из части на грузовике.

Схема была детская, смешная, копеечная. Не тот масштаб, чтобы про неё рассказывать. Но там я понял главную вещь, которая потом кормила меня всю жизнь.

Я умею разговаривать с людьми.

Не убеждать, не давить, не обманывать. Просто разговаривать так, что человек к концу разговора хочет со мной дело иметь.

Оказалось, что это редкость. Оказалось, что за это платят.

—Я служил в Прибалтике.

Я туда попал ненадолго, и она меня перевернула. Не политикой — бытом.

Дома, хозяйства, ухоженные дворы. Люди живут в той же стране, у них те же законы и те же деньги, — а живут иначе. И главное, что я оттуда вынес: заработать можно всегда. Всегда, при любой власти, в любой год. Вопрос только в том, кто первый увидел.

— Я вернулся в Хабаровск в восемьдесят девятом, — сказал я. — Страна к тому времени была уже не совсем та, из которой я уходил.

И я был готов.

Я вернулся не с деньгами и не со связями. Я вернулся готовым. Я знал, чего хочу и как это делать, а это дороже любого стартового капитала.

— В первый же вечер.-я пошел к ней- Прямо с вокзала, даже домой не зашел.

Я помолчал.

— В окне не было света.

Я стоял во дворе минут двадцать. Потом поднялся и позвонил. Открыли чужие люди — Они там жили уже полгода.

. Я спрашивал. Подал даже в поиск.В городе ее не было

Кто-то из бывших одноклассников сказал, что вышла замуж и уехала.

Я даже не удивился. Я, если честно, ждал именно этого.

Такая красотка

Я, в общем, всё сделал для того, чтобы услышать ровно эту фразу.Она замужем

Алиса молчала смотрев на меня.

Потом сказала:

— Пап, я не понимаю, про что ты. Но рассказывай дальше.

— Дальше, — сказал я, — было ещё скучнее.

Год я тренировался, таксовал и потихоньку фарцевал. Собирал капитал. По тем временам — вполне бодро.

И всё это было ни о чём.

Знаешь, есть такая штука: ты вроде что-то делаешь, у тебя вроде получается, а внутри пусто,. Женщины, ради которой всё затевалось, не было. Значит, и деньги были фантики.