Три секунды мне были нужны, потому что в этот момент у меня внутри обвалилась вся конструкция, которую я строил с января.

Весь мой расчёт стоял на одном: в мае потеряет Джон-младший.

Он войдёт, он будет добирать, он не выйдет вовремя — и в июне окажется человеком, потерявшим огромные деньги фонда и своих людей.

После чего контора будет стоить дёшево, а он — ничего.

А теперь выяснялось, что деньги, которые он потеряет, — в основном её.

То есть капкан, который я полгода собирал, стоял в правильном месте, но в него собирался наступить не тот человек.

В него собиралась наступить женщина, которая сорок минут назад предупредила меня, что в переговорной пишут.

— Второй вопрос, — сказал я. — Почему через Джона?

Если вы принимаете решения, а он их озвучивает, — зачем вообще нужен он?

Она посмотрела на меня.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что вам нужно имя на бумагах. Мужское, местное, с фамилией, которую здесь знают сорок лет.

Элизабет не ответила.

Что, вообще-то, и было ответом.

— И третий, — сказал я. — Последний.

Что именно вы покупаете за двадцать процентов?

—

— Простите?

— Двадцать процентов от прибыли — это рыночная ставка за управление деньгами.

Вы её называете сразу, не торгуясь, человеку, которого видите первый раз в жизни.

Значит, вы покупаете не управление.

Она молчала.

— Я не хочу вас обидеть, Элизабет. Я просто предпочитаю знать, за что мне платят. Иначе однажды выясняется, что платили за другое.

Дверь в рабочую комнату тихонько приоткрылась. В образовавшийся проём было отчётливо видно, как вошла Полина. Она увидела меня, я увидел её. Элизабет сидела спиной и ничего не заметила.

Полина замёрзла на месте, молча смотря прямо на меня, и не уходила. Я удержал лицо и развернулся обратно к Элизабет.

Она взяла свою чашку. Подержала пару секунд в пальцах. Поставила обратно на стол, так и не отпив ни глотка.

— Хорошо, — сказала она. — Я отвечу. Но не здесь.

— Здесь тоже пишут? — уточнил я.

— Здесь — нет. Но это просто не место для таких разговоров. Вы интересный мужчина, и я бы хотела продолжить знакомство с вами. Давайте сегодня встретимся вечером в ресторане и обговорим все детали.

Эти последние слова она уже практически промурлыкала, мгновенно сменив холодную дистанцию на тонкую, едва прикрытую игру.

— Нда, полный сюр, — промелькнуло у меня в голове, но внешне я не подал ни малейшего вида.

— Мистер Пахомов. Вы когда улетаете? — спросила Элизабет, чуть приподняв брови и внимательно глядя на меня.

— Через неделю.

— Тогда у нас слишком мало времени.

— Боюсь, что сегодня вечером я встретиться не могу, — спокойно и отстранённо ответил я, не позволяя ей навязать свой сценарий. — Давайте созвонимся и всё решим сегодня же, если вам не сложно.

Элизабет едва заметно прищурилась, переваривая отказ. Вот уж действительно: красивые американские женщины, если они к тому же умны, властны и являются успешными бизнес-вумен, — это особая категория. Для любого американского мужчины, вне зависимости от цвета кожи, толщины кошелька или семейного статуса, заполучить такую женщину — это вершина престижа. Настоящий трофей. В СССР пропуском в высшую лигу и символом абсолютного успеха было приглашение на Кремлёвскую ёлку. На Уолл-стрит за внимание такой хищницы, как Элизабет, мужчины готовы были выстраиваться в очередь, радуясь самому факту допуска к телу.

Вот только я пришёл сюда не за статусными трофеями и не за светским флиртом. Я пришёл забрать свои деньги и выстроить непробиваемую защиту до того, как этот город накроет первой волной биржевой паники.

Элизабет выдержала паузу, словно взвешивая, стоит ли давить дальше, но затем на её губах снова появилась едва уловимая улыбка.

я улыбнулся

Полина выскользнула из комнаты

— И ещё. Ваша дочь ведь работает у Кларков, верно?

—

Я поставил чашку очень аккуратно.

— Верно, — сказал я.

— Хорошая фирма, — сказала Элизабет. — Очень хорошая.

— и да Мистер Пахомов.

— Да?

— Пункт четыре и девять.

Я поднял голову.

— Там определение убытков, — сказала она. — Оно шире, чем определение дохода. На одно слово.

Она поставила чашки на поднос.

— Я просто печатала обе версии. Первую и вторую.

И вышла.

Я открыл страницу четыре и нашёл пункт девять.

Читал его, наверное, полминуты.

Она была права.

Одно слово. Одно-единственное.

В определении дохода стояло «полученный». В определении убытков — «понесённый или ожидаемый».

Ожидаемый.

То есть будущие, ещё не случившиеся потери можно было вычесть из уже полученной прибыли.

Я такого не видел, честно скажу, лет десять.

Это было элегантно. Это было настолько элегантно, что я минуту сидел и просто восхищался.

И меня бы поймали.

Не в мае. Позже, при расчёте. И я бы сидел и не мог понять, откуда взялась дыра, потому что все определения я вычитал сам, вслух, при всех, и все они казались нормальными.

.

—

Когда они вернулись, я сказал:

— Господа, в пункте четыре и девять давайте синхронизируем формулировки.

Юрист посмотрел на меня.

Долго.

—

— В каком смысле? — спросил он.

— В прямом. Доход — полученный. Убыток — тоже полученный. Или, если вам удобнее, «фактически понесённый». Слово «ожидаемый» убираем.

—

Он не изменился в лице.

Ни на миллиметр.

Просто взял ручку, поправил и сказал:

— Разумеется. Это техническая описка.

Техническая описка.

—

Джон-младший в этот момент смотрел в телефон и не понял ни слова из того, что произошло.

Ещё через час мы согласовали остальное.

Договорились о сумме, о сроках и о порядке подтверждения.

Подписывать будем в четверг.

—

В машине Андрей спросил:

— Откуда ты выцепил этот пункт?

— Прочитал.

— Игорь. Я тоже читал.

—

Я посмотрел в окно.

—

— Мне подсказали, — сказал я.

— Кто?

—

Я не ответил.

—

Он подумал секунд пять.

— Блондинка?

— Андрей.

— Понял. Не спрашиваю.

—

Правильный мужик.

А дальше я всю дорогу молчал и считал.

Потому что домой я вёз не победу.

Домой я вёз новую проблему, и она была крупнее всего, что мы обсуждали за этим столом.

Смотрите, что произошло за одно воскресное утро.

—

Первое. Мы получили предложение, о котором в январе я не мог мечтать. Огромные деньги, полный контроль над стратегией.

Второе. Я поймал юриста на люфте, о котором никогда бы не догадался сам.

И третье.

В этой схеме появилось переменная которая может спалить нашу сделку или поднять ее

Причём этот человек только что мне помог.

Он посмотрел на меня.

— Как с Полиной.

Я не ответил.

Мы вышли из машины и пошли к дверям.

Швейцар придержал створку Через две недели он будет стоять здесь в такой же,только в маске

Через три недели этого отеля не будет вообще — закроют.

А в лифте я подумал, что за одно воскресное утро приобрёл огромные деньги, потерял невидимость и получил в союзники женщину.В союзники ли?

Тот, кто думает, что Полина прибежит после тог как Элизабет пригласила меня в ресторан в слезах и станет умолять всё вернуть, — просто плохо знает женщин.

Настоящая женская гордость работает иначе.

Она закроется. Выстроит между вами глухую стену и скорее сожрёт себя изнутри, чем сделает шаг навстречу человеку, который её обесценил.

Вечером Элизабет перезвонила.

Голос в трубке был мягкий, бархатный и чертовски красивый. Голос у неё вообще оказался лучшим, что в ней было, — а в ней было немало.