Корона.

Слово, которого в январе двадцатого не знал никто, а через два месяца его выговаривали все, на всех языках, каждый день.

Сначала обвалятся биржи, вертикально, за четыре недели треть индекса, и это будет только начало. Потом остановят самолёты. Потом закроют границы, все сразу, впервые за столетие. Потом закроют города. Люди сядут по домам и станут смотреть на цифры, которые каждый вечер будут больше вчерашних.

Мир охватил ужас. В настоящий, не киношный — тот, где очередь за гречкой, где нельзя выйти во двор, где хоронят без прощания, где взрослые мужики плачут в подъезде, потому что о вируса кулаки не помогут.

Ковчег строят при ясном небе. В этом всё дело. Когда небо темнеет, досок уже не продают ни за какие деньги.

Я не звал на борт человечество. У меня нет каждой твари по паре. У меня только мои дорогие люди

Мне не нужно, чтобы они верили. Мне нужно, чтобы в нужный день они были там, куда я скажу.