За эти два тихих выходных дня, когда биржи молчали, а Полина окончательно исчезла из моей жизни, новостная лента на мониторах превратилась в непрерывную сводку с фронта.

В субботу, 29 февраля, Америка получила свою первую подтверждённую смерть от COVID-19. В штате Вашингтон умер пятидесятилетний мужчина, а в городке Киркленд вспыхнул страшный очаг в доме престарелых — вирус начал невидимо передаваться внутри страны, уже без всякой связи с поездками в Китай.

В Европе ситуация стремительно выходила из-под контроля. Италия с треском пробила отметку в тысячу заболевших, зафиксировав почти тридцать смертей. Франция в панике запретила любые мероприятия численностью свыше пяти тысяч человек. В Азии и на Ближнем Востоке полыхали гигантские пожары: Южная Корея дала суточный прирост в 594 человека, подбираясь к трем тысячам, а Иран признал почти шестьсот заражённых. Вашингтон тут же резко усилил ограничения на поездки, но было уже поздно.

А в воскресенье, 1 марта, пришёл психологический удар, после которого иллюзии окончательно рассыпались в пыль.

Вирус официально дошёл до Нью-Йорка. Первой заболевшей стала тридцатилетняя женщина, прилетевшая из Ирана. Сам факт заражения на Манхэттене прозвучал как похоронный звон для финансовых рынков. Кончилось время нулевых.Корона начал свой отчет.

Всего за одни календарные выходные то, что ещё неделю назад казалось далекой китайской эпидемией, стало жёсткой американской реальностью. За пределами США число заболевших летело в небеса: Южная Корея перевалила за три с половиной тысячи случаев, Италия подбиралась к 1 700, а Иран перешагнул тысячный рубеж.

Мы с Андреем сидели в полутёмном номере, освещённом лишь мертвенным синим свечением экранов, и молча смотроли на эту катастрофу. Рынок уходил на выходные, питая иллюзии и надеясь на локализацию угрозы. За сорок восемь часов Америка получила первую смерть, а сердце мировой экономики — Нью-Йорк — приняло первого больного.

Я посмотрел на застывшие графики наших опционов, купленных на десять миллионов долларов и уже раздувшихся до шестидесяти. До открытия торгов 2 марта оставались считанные часы, и я отчётливо понимал: в понедельник утром Wall Street откроется в кровавой панике.Деньги от продажи фирмы APT мы решили заводит с открытия

Мне было тяжело. Не буду делать вид, что работал и не замечал.

Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги я на секунду замирал.

Думал: Сейчас постучится и , она войдёт, от неё будет ее духами, и все это окажется затянувшимся бредом, Не постучалась.

Я не побежал за ней и не звонил

Ни в тот день, ни на следующий, ни через день.

Меня задержало дежавю.

Двадцатидвухлетней давности и мёртвой хваткой.

Катя когда-то была для меня ангелом.

Я это говорю без иронии и без последующих оговорок. Именно ангелом.

Она вытащила меня из ям, в которые я проваливался после девяносто пятого. Она взяла восьмилетнего чужого ребёнка и сделала его своим. Она годами окружала меня терпением, лаской и той бытовой нежностью, которую мужики не замечают, пока она есть.

А Полина стояла со мной в аду.

Не в переносном смысле. В самом настоящем: температура под сорок, кислородная маска, четверо суток, из которых я половину не помню.

Она меняла капельницы. Она держала мне маску, когда я не мог сам. Она не спала.

Две женщины. Двадцать два года разницы. Разные страны, разные языки, разные жизни.

И отдавали всю себя.

Дальше я скажу глупость.

Мне кажется, что женщине, если она любит, не нужны твои стратегии.

Ей не нужны твои миллионы, твои сделки и твои победы. Она посмотрит на них с уважением, порадуется за тебя и забудет к вечеру.

Ей нужна твоя душа. Целиком, до последнего грамма, без исключеных участков.

И она мучается ровно потому, что чувствует: там, внутри, есть комната, куда её не пускают.

Теперь оговорки, без которых это будет неправдой.

Первое. Я вывел этот закон на выборке из двух человек.

Двух. Любой аналитик, который принесёт мне гипотезу с такой выборкой, вылетит из кабинета вместе со своей презентацией. Я это прекрасно понимаю и всё равно так думаю — потому что думать иначе у меня не получается.

Второе, и оно важнее.

Мужики требуют ровно того же самого. Просто называют это другими словами.

Мы точно так же хотим всего человека целиком. Хотим, чтобы она была с нами, чтобы думала о нас, чтобы не было той комнаты, куда нас не пускают.

Мы просто говорим не «дай мне душу», а «где ты была», «почему не берёшь трубку» и «с кем ты разговаривала полтора часа».

Одно и то же требование. Разная упаковка.

И третье, главное.

Претензия была справедливой.

Катя двадцать два года чувствовала, что её не пускают. И была абсолютно права: не пускал.

Я держал ту комнату закрытой сознательно, у меня там лежало то, что я не мог рассказать никому.

Но она-то не знала, что там лежит. Она знала только, что дверь заперта.

Двадцать два года прожить рядом с запертой дверью — это, если разобраться, довольно тяжёлая работа. Гораздо тяжелее, чем всё, что я в это время делал на бирже.

Так что не надо про женскую призму.

Призма тут ни при чём. Дверь была заперта, и заперта мной.

Катя, когда уходила, сняла с меня кожу своими нежными ручками

Аккуратно, в мягких перчатках — просто однажды села на диван и сказала, что устала.

И оставила стоять на ветру.

Я, справедливости ради, делал с ней то же самое двадцать два года подряд. Только медленнее и незаметнее, и она даже спасибо говорила.

Так что мы квиты, и разбор окончен.

Обжегшись на молоке, дуют на воду.

Мне пятьдесят один год, и я дую,и не верю

Я закрыл ноутбук и обнаружил, что сижу в пустом номере и мне совершенно нечего делать.

И вот тогда я открыл его обратно.

—

Сорок тысяч долларов.

Столько она завела в ту сделку. Все свои деньги, до цента.

Я знал её банк. Я знал реквизиты — я платил за учебу

Отправить Двести сорок тысяч — это две минуты и четыре листа заполнения.

Я сидел перед этой формой минут двадцать.

—

Я придумал за это время шесть формулировок.

«Это твои, не мои».

«Это возврат, а не подарок».

«Ты вошла своими деньгами, вот твои деньги».

Каждая была логичной, каждая — безупречной, и каждая означала ровно одно и то же.

Что я опять не понял.

Я не побежал. Не уговаривал. Не оправдывался. Не стал доплачивать душой за то, что не додал вовремя.

Я остался в этой гулкой тишине — без кожи, — и с одним совершенно твёрдым намерением.

Потому что это единственное, чего у меня не может отнять ни один человек на свете.

Включая меня самого

второе марта открылся с сюрпризом

В понедельник, 2 марта 2020 года, реальность и финансовые рынки окончательно разорвали связь с логикой.

Пока мировые ленты новостей больше похожи на сводки из зоны боевых действий, Уолл-стрит устраивает отчаянный, сюрреалистичный пир во время чумы.

Сводка новостей (2 марта 2020 года):

Нью-Йорк: Зафиксирован первый случай. Власти пытаются успокоить граждан, но в супермаркетах начинается первая волна скупки антисептиков и продуктов.Европа: Франция заявляет о закрытии Лувра, Италия готовится к блокировке северных провинций.Центральные банки: Появляются слухи, что ФРС США и мировые регуляторы готовят экстренное координационное снижение процентных ставок, чтобы «залить» пандемию ликвидностью.