Полина долго молчала.

— То есть моя мама…

— Твоя мама — женщина за шестьдесят, которая всю жизнь работала на двух работах, живёт в плотном районе и не ходит к врачу без крайней нужды. Я угадал?

— Она вообще не ходит к врачу.

— Вот именно.

— И поэтому она должна переехать ?

— И поэтому.

Свой дом. Свой воздух. Сестра рядом, с которой можно ссориться и разговаривать. Магазин, до которого едешь на машине, а не идёшь пешком в толпе...

Полина долго думала об этом, разглядывая пустую тарелку, а потом снова подняла на меня глаза и спросила:

— Если маска — и едет пандемия значит, маска будет дефицитом, правильно?

— Правильно.

— И та акция, про которую ты говорил... это фирма, которая делает маски?

— Ты начинаешь понимать по-русски? — ухмыльнулся я.

— Не, — качнула она головой. — Но твои слова «маска» я поняла. И «акция» я тоже поняла.

— Молодец. Умная девочка.

— И значит, акции масок рванут вперёд, правильно?

— Угу, — кивнул я, отрезая кусок отбивной и запивая его вином.

— И где подвох? — спросила Полина, прищурившись.

— Почему должен быть подвох?

— В лёгких деньгах всегда есть подвох, — убеждённо произнесла она. — Это закон. Если всё так просто — купил акции и разбогател, — то почему так не делают все?

Я смолчал, разглядывая её.

— Хм... А ведь доктор Элдер всё-таки был прав, — пробормотал я.

— Кто такой доктор Элдер?

— Автор первой книги про биржу, которую я прочитал больше двадцати лет назад, когда только начинал во всём этом разбираться, — ответил я. — Александр Элдер. Он вообще по профессии психиатр, поэтому и к рынку подходил не через сухие формулы, а через человеческую психологию. Так вот, он писал, что из женщин получаются куда более дисциплинированные и успешные трейдеры, чем из мужчин.

— Почему? — Полина подалась чуть вперёд, искренне заинтересовавшись.

— Потому что у мужчин в торговлю всегда вмешивается эго. Мужчине обязательно надо доказать свою правоту, «победить» рынок, показать силу. Отсюда глупое упрямство, попытки отыграться, слитые миллионы и надежда на авось. А женщины прагматичны. Женщина не пытается доказать рынку, что она сильнее. Она видит опасность там, где мужчина видит лёгкую добычу, и сразу задаёт главный вопрос: «Где засада?»

— И ты так и не ответил, — улыбнулась Полина. — Где засада в масках?

— В времени и человеческой глупости, — ухмыльнулся я, делая глоток вина. — Обыватель побежит покупать акции масочных фармкомпаний тогда, когда о пандемии закричат из каждого утюга. Но в этот момент акции уже будут на самом пике. И те, кто купит их последними, отдадут свои деньги крупным игрокам, которые заходили в сделку тихо и заранее — вроде нас с тобой. Подвох в том, что надо уметь войти в дом до того, как в него поднимется толпа, и выйти из него за секунду до того, как рухнет крыша.

Полина задумчиво кивнула, переваривая сказанное, и снова посмотрела на меня:

— Значит, мы заходим сейчас?

— Мы зашли ещё вчера, — тихо ответил я.

— То есть если я дам тебе деньги и сама зайду в эту акцию, то смогу заработать и купить маме квартиру раньше? — Сама мысль здравая, — отозвался он. — Раз в год выпадает шанс зайти и срубить денег, главное — рассуждать трезво. Но рассчитывать на средства, которых у тебя ещё нет, — ошибка. Воображение их уже потратило, а когда рынок разворачивается, ты остаёшься ни с чем и удивляешься: «Почему он не дал мне то, что я хотела?». Итог один — глубокий минус.

Как там Джон-младший?

— Наверное, — я пожала плечами. — Но тут, по-моему, дело в другом: ему хочется доказать отцу, что он способен на что-то стоящее. — Доказывать что-то отцу или рынку — две большие разницы.

— Кстати, — я потянула за поясок её тонкого пеньюара, — я ведь тоже перед тобой в долгу.

Она улыбнулась и позволила шелку соскользнуть с плеч. Всё-таки этот вечер обещает закончиться куда лучше, чем началось утро.

Вечер 18 февраля 2020 года. Мы с Андреем сидели у меня в номере, завалив стол бесконечными распечатками графиков. Полина уехала работать в офис — как настоящий разведчик, держала нос по ветру,.

Джон-младший наконец согласился на наши условия. Правда, с традиционной,подозрительностью: потребовал предоставить ему полную детализацию всех наших вложений. Не доверяет, гадский папа. До последнего пытался разглядеть подводные камни, рассчитывая просчитать каждый наш шаг и подстраховать себя со всех сторон.

Но это играло нам только на руку. Чем больше документов мы ему выдадим, чем сильнее он уверится, что держит ситуацию под контролем и видит всю структуру насквозь, тем громче и больнее захлопнется мышеловка. Он ещё не понимал, что когда в июне соберётся совет директоров, именно эти самые бумаги, затребованные им с такой дотошностью, прилетят ему тяжелым обухом прямо по башке.

Из Лейкт Форст мы прилетели утром.Всё время сожрала бесконечная суета: пока доберешься до дома, пока соберешь вещи, пока ответишь на звонки Алисы и девочек, пока проведёшь первичные переводы денег и закроешь лимиты на счетах... Наступил вечер. В этом и заключается главная проблема большого города — время здесь вытекает как песок сквозь пальцы, пока ты увязаешь в бесконечных поездках, пробках и организационной рутине.

До 19 февраля — дня, когда наша главная ставка против рынка должна была вступить в силу, — оставались ровно сутки. За окном Чикаго медленно затягивало серой, ледяной хмарью, а на мониторах разворачивалась сухая хроника надвигающегося мирового хаоса.

Я откинулся на спинку кресла, открыл браузер и развернул свежую новостную ленту.

В 07:10 из Пекина пришёл официальный отчет: китайские власти рапортовали о замедлении темпов заражения. Рынки судорожно вздохнули с облегчением, готовые поверить в любую сказку, но тут же подоспел холодный душ от ВОЗ. Международные чиновники сухо предупредили: делать выводы о спаде эпидемии смертельно рано.

К 08:35 прилетели сводки из Японии. На застрявшем в Иокогаме круизном лайнере Diamond Princess вирусологи выявили ещё 88 инфицированных. Число заболевших на этом плавучем гробу достигло 542 человек. Это была идеальная, наглядная модель того, как инфекция сожрёт замкнутые системы, когда границы начнут закрываться одна за другой.

В 10:20 грохнул первый настоящий корпоративный гром. Apple выпустила экстренное обращение к инвесторам, признав: квартальный прогноз по выручке провален. Вирус ударил с двух сторон — заблокировал заводы по производству iPhone в Китае и обнулил спрос на местном рынке. Тим Кук первым открыто констатировал то, о чём аналитики боялись говорить вслух: глобальные цепочки поставок начались рушиться.

В 12:40 лихорадка докатилась до Европы. Торговые площадки заалели красным. Акции банковского гиганта HSBC рухнули вниз после объявления о масштабной реструктуризации и планах вышвырнуть на улицу 35 тысяч сотрудников.

В 15:30 зазвенел колокол на Нью-Йоркской фондовой бирже. После длинных трёхдневных выходных Уолл-стрит открылась снижением. Бумаги Apple с ходу потеряли 2%. В брокерских конторах впервые всерьёз, с липким отпевом тревоги, начали обсуждать, насколько глубоко китайская инфекция способна залезть в карманы американских корпораций.

В 17:00 пошла вниз нефть. Сырьевой рынок первым начал закладывать в графики неизбежный паралич мировой логистики и падение промышленного спроса.

К 22:00 Уолл-стрит завершила торги. Паники всё ещё не было. Dow Jones и S&P 500 застыли в умеренном минусе, Nasdaq практически не качнулся. Толпа получила прямое, чёткое предупреждение системы, но так ничего и не поняла. Рынок слегка качнулся, но испугаться по-настоящему отказался.

Андрей оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня:

— Слушай, тут в заявленной сумме висят две странные строки: миллион и сорок тысяч. И просьба перенести их из общего списка в отдельную смету вложений. Я понял, чего они хотят по структуре, но не пойму одно: сорок тысяч — это вообще что такое?