И не взял.

Ни разу.

Он не взял трубку, чтобы сказать двум семнадцатилетним девочкам, что их мать в реанимации. Не потому, что был занят. Не потому, что не знал номера. А потому, что для этого надо было сделать над собой усилие, а усилий этот человек не делал никогда, если их можно было не делать.

— Что о ней известно?

— Тяжёлая... Реанимация...

— В какой больнице?

Он заморгал.

— Ну... ковидная... коммунарка.... Там всё так быстро было...

сил.

Женщина, которая ради него ушла из дома, у которой он жил, ел и пил полгода, которая вытащила его за собой из ковчега и из собственной семьи, задыхалась у него на глазах..

— Ты был у неё?

И вот тут его прорвало.

— Да как я пойду?! — взвыл он, и голос у него поехал вверх, в визг. — Там корона! Москва перекрыта! В красную зону даже собаку не пустят! Без пропуска на улицу не выйти, патрули на каждом углу! Меня бы в кутузку загребли! Или заразили!

Он помолчал секунду и добавил, с обидой, как будто требовал медаль:

— Я, между прочим, скорую вызвал! Я!

Он вызвал скорую.

Один звонок по короткому номеру, который набирают дети в первом классе. И этот один звонок был у него главным подвигом за три дня. Он собирался предъявить мне его как алиби.

Я вспомнил, как час назад, на пустом Садовом, принимал решение. Катю не трогать. Ни слова ей. Никакой войны.

Про Влада у меня на Садовом уговора не было.

Я ударил с левой.

Коротко, без замаха. Не так, как тогда в зале по Феде, когда я на две секунды перестал себя держать. Здесь я себя держал. Именно поэтому только с левой и только один раз.

Его отбросило к стене, и он сполз по ней на пол, прямо под календарь с котиками, который Катя вешала каждый год.

И заплакал.

Не как мужчина, которому больно. Как ребёнок, которому не дали. Громко, сопливо, с подвыванием, размазывая нос по рукаву майки. .

.

Специалист по чужим душам. Человек, который полгода объяснял моей бывшей жене, что она заслуживает счастья и что её все эти годы не понимали. А когда ей понадобилось не понимание, а просто одна поездка в больницу, у него случился ресурсный дефицит.

Ссыкливое, бесполезное существо, которое испугалось патрулей больше, чем смерти женщины, за чей счёт жило.

Я сделал шаг и сжал кулак. На этот раз правый.

— Папа, не надо!

Настя повисла у меня на руке. Мёртвой хваткой, всем своим весом, как вешаются на ручку двери, которую нельзя открывать.

— Папа, тебя заберут в полицию, и ты маме ничем не поможешь! Папа, пожалуйста!

Вот это меня и остановило. Не жалость к нему, её не было ни грамма. А то, что моя семнадцатилетняя дочь в эту минуту думала яснее, чем я.

А Аня даже не шевельнулась в мою сторону.

Она сняла рюкзак, аккуратно поставила его на пол. Потом медленно прошла через прихожую к Владу, наклонилась над ним и сказала ему прямо в лицо. Тихо, ровно, без единой эмоции:

— Собирай шмотки. И уходи. Куда хочешь, на все четыре стороны. Пока мой отец тебя здесь не закопал.

Влад уставился на неё из-за мокрых пальцев.

— Вы что, с ума сошли?! Карантин! У меня нет пропуска! Меня внизу примут! Куда я пойду?! Я на вас в полицию заявлю!

Аня не моргнула.

— А я скажу полиции, что ты ко мне приставал, пока мама была в больнице. И что отец тебя застал. Посмотрим,кому поверят

Она сделала паузу.

И у меня от этой паузы прошёл мороз по коже. Не от того, что она сказала, а от того, как. Спокойно. Взвешенно. Как говорят люди, которые уже посчитали, куда ляжет удар и сколько он будет стоить.

Я не знал, что она так умеет.

И не был уверен, что хочу, чтобы она умела.

— У тебя пятнадцать минут.

— Но...

— Тебе сказано. Вон!

Она это не сказала. Она это рявкнула, так, что Влад подскочил на полу, как будто его ударило током, и на четвереньках, а потом боком, по стенке, кинулся в комнату за курткой.

Мы стояли в прихожей и слушали, как он там мечется. Как хлопают дверцы шкафа. Как что-то падает. Как он всхлипывает и одновременно, вполголоса, говорит сам себе что-то про токсичную семью.

Настя всё ещё держала меня за руку. Держала крепко, я чувствовал, как меня колотит, и она это чувствовала тоже, и не отпускала.

Через одиннадцать минут он вышел. В куртке, с сумкой, в одном ботинке, второй держал в руке. Прошёл мимо нас, глядя в пол. На пороге обернулся, открыл рот.

Аня посмотрела на него.

Он закрыл рот и ушёл.

Одиннадцать минут. Ей, между прочим, понадобилось меньше времени, чтобы выставить его из этой квартиры, чем ему понадобилось бы, чтобы доехать до матери её детей в больницу. Если бы он поехал.

Дверь за ним закрылась. Аня постояла ещё секунду, глядя на неё. А потом повернулась ко мне, и у неё вдруг задрожал подбородок, точь-в-точь как у Насти тогда у ворот. И она уткнулась мне в куртку, и я наконец обнял их обеих.

Я стоял в прокуренной прихожей квартиры, которую когда-то купил, держал своих дочерей и думал, что за эту ночь они прошли больше, чем некоторые проходят за всю жизнь.

Сегодня в этой запертой, испуганной, пустой Москве мои девочки дали свой первый настоящий бой.

ерез полчаса в комнату тяжело зашли Андрей с Сергеем. Стряхнув с плеч налипший снег, Андрей поднял экран смартфона:

— Игорь, пропуск в Коммунарку у тебя на телефоне. Пробили по срочной линии, статус «экстренный медицинский допуск». В базе всё горит зелёным.

— Отлично, — я тяжело перевёл дыхание, чувствуя, как собранность окончательно вытесняет панику. — План такой: детей — в машину, мотоцикл сгружайте в кузов пикапа и дуйте прямо домой Без остановок.

Я повернулся к близнецам, сурово сдвинув брови:

— А с вами у меня отдельный разговор. Застёгивайтесь. И признавайтесь: с кем контактировали? Кто вас сюда на джипе притащил в самый разгар карантина?

— Олег... — тихо, опустив глаза, пробормотала Аня.

— Кто такой Олег?

— Наш одноклассник, — вздохнула Настя, носками сапог ковыряя коврик.

Я прищурился, переводя взгляд с одной на другую:

— Та-ак... И чей он парень?

Девчонки переглянулись с абсолютным, почти мистическим синхронизмом, и Настя совершенно спокойно пожала плечами:

— Не знаем. Мы ещё не решили.

Я даже на секунду завис, качая головой. Внутри всё закипало от тревоги за Катю, но тут я не удержался от короткой усмешки:

— Ясно. Чистой воды использование молодого мужика в личных и корыстных целях. В мать пошли...

Андрей поправил на лице респиратор и быстро уточнил по делу:

— Игорь, на КПП у Коммунарки сейчас шмонают жёстко. Но по документам у тебя всё чисто: экспресс-тест и ПЦР отрицательные, три дня подряд систему обновляли. Ты не контактный, у нас с Полиной и всей охраной тоже всё в пределах нормы, отметки в реестре стоят. Тебя должны пропустить без задержек.

— А ты? — тихо спросила Настя, сжимая мою руку.

— А я — в больницу, — я натянул перчатки и жёстко застёгнул молнию на куртке. — вы три дня на карантине общаться только с Полиной и с Андреем , Исполнять.

14–21 апреля 2020 года. Мир, коронавирус и биржа14 апреля. Вторник

Москва. Число подтверждённых случаев коронавируса достигло 13 002. В больницах продолжает расти количество пациентов с пневмонией. В Коммунарке находятся 491 пациент, из них 39 — в реанимации. Город готовится к введению обязательных цифровых пропусков для поездок на транспорте.

Нью-Йорк. Власти включают в статистику смертности вероятные случаи COVID-19, не подтверждённые лабораторными тестами. Общее число зарегистрированных смертей, включая вероятные случаи, превышает десять тысяч.

Европа. Италия и Испания продолжают бороться с эпидемией. Врачи перегруженных больниц работают с тяжёлыми пациентами, однако в отдельных регионах появляются признаки замедления распространения инфекции.

Биржа. Американский рынок продолжает восстанавливаться. S&P 500 поднимается на 3,06%, до 2 846,06 пункта.