А ниже стояла сумма вклада.

Вот тут и был весь фокус.Там на распечатке был добавлен ноль

— Один ноль, — согласился Андрей. — Вместо десяти миллионов там стояло сто.

Мы приписали одну цифру. Одну.

И девять процентов из девятисот тысяч превратились в девять миллионов.

— И он это не выдержал.

— Он это не выдержал, — кивнул Андрей.

Ещё бы.

Потому что параллельно этот человек уже месяц сидит в короткой позиции по той самой космической истории, которая с января выросла втрое. Он не закрылся ни в январе, ни в феврале, и на сегодняшний день у него там дыра, размер которой знаем мы и не знает его отец.

Человек, который каждый день теряет, видит бумажку, на которой кто-то каждый день зарабатывает.

Дальше можно было ничего не делать.

—

— И что он?

— Подпрыгивал, — сказал Андрей. — Я его таким никогда не видел.

Ходил по кабинету и спрашивал, откуда мы вообще всё это знаем. Прямо так, в лоб, несколько раз подряд, разными словами.

— А ты?

— А я напустил туману.

Тут Андрей сыграл идеально, и я ему это сказал.

Он не стал ничего доказывать. Не стал хвалить меня и не стал приводить цифры — цифры уже были на бумажке, и рост он мог проверить.

Анлрей сказал ровно три вещи.

Что тесть постоянно что-то раскапывает и роет носом землю.

Что тесть — упёртый до невозможности хрен, с которым тяжело работать.

И что результат он даёт всегда.

Порядок здесь важнее содержания.

Если бы он начал с результата, это была бы реклама, и её бы никто не купил.

А он начал с недостатков. Пожаловался. И только потом, между прочим, добавил про результат.

Жалобам верят. Рекламе — нет.

— И добавил, — сказал Андрей, — что ты прямо сейчас разрабатываешь новую крупную схему. И что, судя по твоим раскладам, она не просто сработает, а улетит в космос.

—

— И что он? — спросил я.

Вот тут я поймал себя на том, что затаил дыхание.

— Сначала завел свою шарманку, — сказал Андрей.-

. О том, что мы уже взрослые мужики, и что давно пора вылезать из-под опеки отцов и тестей, и что человек, который в тридцать шесть лет всё ещё слушает старших, никогда ничего сам не построит.

Минут пять он это говорил.

А потом замолчал.

Покрутил в руках бокал.

И сказал — Андрей процитировал дословно:

«Если им в голову иногда приходят умные мысли, почему бы их не использовать?»

—

Я усмехнулся.

Вот и вся его философия, целиком, в одном предложении.

Он даже не заметил, что произнёс её вслух.

— И сам предложил, — сказал Андрей. — Пятьдесят на пятьдесят. По пять миллионов с каждого.

Капкан не просто сработал.

Он заглотил наживку вместе с крючком, поводком и половиной удилища.

Жадность и самоуверенность — самые надёжные вещи на этом свете. Надёжнее любых договоров. Договор человек может нарушить, а жадность — никогда.

— Я, естественно, сказал, что пять миллионов — несерьёзно, — продолжал Андрей.

И добавил, что он сам заходит на десять.

И объяснил почему: потому что верит старому хрычу, хотя тот его и душит.

Вот это была лучшая фраза во всём разговоре.

«Душит, но верю».

Человек, который жалуется на партнёра и при этом ставит вдвое больше, чем тот предлагал, — самое убедительное зрелище на свете.

— Но он хочет провести деньги мимо кассы, — сказал Андрей.

— Разумеется, хочет.

— Личные. Не через фонд.

— Конечно, не через фонд. Через фонд ему пришлось бы объяснять комитету, откуда взялась идея.

Я побарабанил пальцами по столу.

— И вот это, Андрей, лучшее, что он мог для нас сделать.

Потому что деньги мимо кассы — это деньги, о которых не знает отец.

А значит, в мае, когда всё сложится, разбираться придётся не фонду с нами.

Разбираться будет старик со своим сыном.

— Как оформили?

— Так, что он получит только десять процентов, — сказал Андрей. — И я ему сразу объявил, что с тобой это ещё не согласовано.

— Правильно.

Правильно, потому что человек хочет только то, что ему ещё не дали.

Пока согласия нет, он будет ходить и думать про эти деньги каждый день. Он будет считать, прикидывать, представлять.

И к тому моменту, когда мы наконец скажем «хорошо», сумма в его голове вырастет сама. Без нашего участия.

— Гм, — сказал я.

Посмотрел на календарь.

— Ну что тебе сказать. Дальше по плану.

Сегодня четырнадцатое. Пятница.

Пятнадцатое и шестнадцатое — выходные, биржа закрыта.

Семнадцатое — понедельник, но тоже нерабочий, у вас праздник.Президентский день Рынка нет.

Восемнадцатого мы тянем. Молчим, не отвечаем, ссылаемся на меня.

А девятнадцатого — даём заглотить.

Андрей поднял голову.

— Почему именно девятнадцатого?

— Потому что девятнадцатого рынок поставит исторический максимум.

Он посмотрел на меня.

— И потом четыре недели вниз.

— И потом четыре недели вниз.Рынок начинает вниз а мы выигрываем на подъеме фирмы которая производит маски

В кресле у окна Полина закрыла журнал.

Она не поняла ни слова —от меня по-русски она знает четыре слова, из которых три неприличные.

Но она прыснула.

Просто так, глядя на нас двоих.

— Ты чего? — спросил я по-английски.

— Ничего, — сказала она. — У вас лица.

— Какие?

— Как у мальчишек, которые собираются кому-то подложить кнопку на стул.

Мы с Андреем переглянулись.

— Ну в общем-то да, — сказал Андрей.

— В общем-то да, — согласился я.

Когда Андрей засобирался домой, уже на выходе я остановил его:

— Скажи, а ведь верно: когда можно обзывать тестя, да ещё и с его же разрешения, это отлично поднимает настроение?

— Ты даже не представляешь насколько, — ухмыльнулся Андрей и вышел.

Я хмыкнул оно и понятно любит меня он не должен но уважать обязан

Тут нужно было чётко понимать, на чём строился весь мой расчет и почему я был так абсолютно уверен в этой сделке.

Так как я работал в больнице, нам начали выдавать маски и требовать их обязательного ношения ещё в самой середине февраля. Это стало самым главным и жёстким требованием от руководства. И когда масок стало катастрофически не хватать, именно эти маски на определённом этапе натолкнули меня на единственно верный вывод.

Маски — дефицит. Что сделает обычный человек, который это понял? Пойдёт и купит их про запас. Что сделает человек, который торгует? Поищет их на бирже.

И, естественно, я увидел лишь хвост дикого роста маленькой фирмы, производящей маски, — и, понятное дело, торговать на реальные деньги не стал. Зашёл виртуально — и правильно сделал.

Прыжок получился знатный: 18 февраля акция стоила около 5 долларов, 24-го — уже 7,5, а 28-го вымахала до 21 доллара. Но самое интересное — это внутридневной пик в 40 долларов... и всё. В работу включился самый мощный рычаг капитализма: все, кто мог и не мог, кинулись штамповать эти маски. В конце марта акция уже болталась около 12 долларов, а затем просела и того ниже.

Какой я сделал вывод? Да никакой пожал плечами и помчался дальше ...но вывод был сделан позже и с Паулиной

— Как городок называется? — спросил я, откинувшись на спинку кресла и посмотрев на неё.

— Бич-Парк, — ответила Полина. — Дальний пригород Чикаго.

Я смотрел на Полину. Кто может понять человека, который скучает по близким? Только тот, кто скучает сам.