Я на этом месте испытал лёгкое профессиональное разочарование в самом себе.

Через минуту юрист попросил принести распечатку. Приложение к договору, третий экземпляр.

Полина принесла и положила на стол.

Не перед ним.

Перед ней.

Он спокойно протянул руку, взял и ничего не сказал.

Джон-младший не заметил вообще.

Андрей, кажется, тоже.

А я сидел и понимал, что мне за две минуты дважды показали одно и то же.

Причём вторым разом — уже совсем без деликатности.

Блондинка подняла глаза.

Один раз. На секунду, не больше.

Ничего кокетливого. Никакого флирта, ни малейшего.

Просто ровный внимательный взгляд человека, который смотрит на тебя и хочет, чтобы ты понял, что он смотрит.

И я понял.

Около полудня Джон-младший объявил, что выйдет покурить.

Юрист пошёл с ним.

Андрей вышел в коридор звонить Алисе — у неё как раз был вечер.

И мы остались вдвоём.

Она закрыла ноутбук.

— Мы могли бы поговорить с глазу на глаз, — сказала она.

— Да, конечно.

Я продолжал смотреть на неё.

— Не здесь, — сказала блондинка.

— Не здесь?

Она чуть повела подбородком — не на потолок, не на угол, а вообще, обводя комнату.

— Даже так, — сказал я.

— Технологии, — сказала она.

И, кажется, чуть усмехнулась. Одним углом рта.

Я откинулся на спинку.

Вот это, между прочим, была лучшая новость за всё утро.

Потому что человек, который предупреждает тебя о микрофонах в чужой переговорной, находится на твоей стороне ровно в ту секунду, когда это говорит.

Зачем он это делает — вопрос отдельный и, как правило, неприятный.

Но в данную минуту — на твоей.

Она положила в папку ручку. и вышла

Я нашёл её в холле.

Там же, за стойкой ресепшена, сидела Полина и что-то печатала.

Блондинка сидела напротив, закинув ногу на ногу и сложив руки.

Вся её поза говорила одно: я здесь хозяйка, но вы, пожалуй, важный гость.

Редкое сочетание. Обычно люди умеют показывать либо первое, либо второе.

— Меня зовут Элизабет.

Я подал руку. Рукопожатие сухое и короткое.

— Слушаю вас, Элизабет. Как меня зовут, вы знаете.

— Знаю.

— Я хотела сказать, что рада знакомству.

Она чуть наклонила голову.

— Меня впечатлили три ваши сделки. Джон показывал.

— Показывал?

— С гордостью. Как свои.

Она сказала это ровно, без тени иронии, и от этого вышло смешнее.

— Особенно история с космическим туризмом, — продолжила она. — Тонкая работа.

Скажите, как вы знали, что толпа подхватит эту бумагу?

Я усмехнулся.

Разумеется, я знал. Я это уже видел.

Вслух я, естественно, сказал другое.

— Люди любят сказки, — ответил я. — Отнять у человека мечту гораздо труднее, чем деньги.

— Красиво, — сказала Элизабет. — И бессодержательно.

— Совершенно верно.

Она чуть улыбнулась.

Полина за стойкой печатала, не поднимая головы.

Всем своим видом она сообщала: меня здесь нет, говорите о чём хотите.

— Вы заканчивали юридический? — спросила Элизабет.

— Нет.

— Странно.

— Почему?

— Вы сегодня четыре раза поймали человека, которому за это платят триста в час.

— У вас хороший меморандум, — сказал я.

Пауза.

Крохотная. Меньше секунды.

— Это меморандум Джона, — сказала она.

Я пожал плечами.

И тут я не выдержал.

Живой человек всё-таки. Ну не мог я не посмотреть на неё ещё раз.

Элизабет поймала мой взгляд мгновенно и перевела свой туда же. Холодно.

— Э-э… Полина, если не ошибаюсь?

— Да, мэм.

— Ты не могла бы нас оставить?

— Да, мэм.

Полина начала вставать.

— Ты не должна этого делать, — сказал я.

Спокойно. Негромко.

Она замерла на середине движения.

— Хотите поговорить? — обратился я к Элизабет. — Давайте пройдём в переговорную. Их тут, я заметил, штук шесть, и все пустые.

Я подумал секунду.

— А лучше на кухню.

Вот так я и сломал шаблон.

Она на мгновение порозовела. Не от смущения — от того, что инициативу забрали из рук, а к этому она явно не привыкла.

Секунда — и она уже взяла себя обратно.

— Согласна, — сказала Элизабет. — Кофе будете?

— Буду. Американо с молоком.

Она встала и пошла на кухню сама.

Я повернулся к Полине.

— Я не хочу тебя оскорбить, — сказал я тихо. — Но именно для этого я и хотел дать тебе те деньги.

Она не подняла головы.

— Это была не подачка. Это была возможность.

Ты красивая и умная. И деньги были нужны ровно для одного: чтобы тебе не приходилось вставать и выходить каждый раз, когда кто-то говорит «оставь нас».

Чтобы ты училась и жила, а не продавала свои лучшие годы по часам.

Она не ответила.

Пальцы у неё на секунду остановились над клавиатурой и пошли дальше.

Я развернулся и пошёл на кухню.

Кухня у них была разделена на две половины.

Общая — просторная, прозрачная, стильная, с длинным столом и кофемашиной, к которой стоит очередь в обеденный перерыв.

И хозяйская — поменьше, поглуше, с нормальным чайником и посудой,.

Мы прошли в хозяйскую.

Элизабет варила кофе сама.

Скажу честно: делала она это на редкость коряво.

Не то чтобы неумело. Именно коряво — как человек, который помнит последовательность действий, но не делал этого руками лет двадцать.

Молоко она достала, посмотрела на него и поставила обратно. Потом достала снова.

Я сидел и не вставал помогать.

Это, между прочим, было сознательное решение.

Мужик в Америке в такой ситуации обязан подскочить: дайте, я сам, что вы, ну как же.

Я сидел.

И по тому, как она на меня оглянулась, я понял, что решение было правильным.

Она поставила передо мной чашку.

Кофе оказался средний. Молока — вдвое больше, чем надо.

Я поблагодарил и выпил.

— В общем так, — сказала Элизабет, садясь напротив.

Она смотрела, как я спокойно сижу и не дёргаюсь.

— Я прекрасно понимаю, что Джон — это прокладка между мной и вами.

Она положила руки на стол.

— Я предлагаю вам управление определённой суммой. Двадцать процентов.

Пауза.

— Вы согласны?

Я поставил чашку.

Тут надо объяснить, что в этот момент у меня происходило в голове, потому что снаружи, надеюсь, не было видно ничего.

—

Двадцать процентов вместо пятнадцати.

Прямой контакт вместо посредника.

Человек, который принимает решения, вместо человека, который их озвучивает.

Любой нормальный переговорщик сказал бы «да» через полсекунды.

Я сказал:

— Элизабет, можно я задам три вопроса?

— Задавайте.

— Первый. Деньги, которыми сейчас распоряжается Джон, — ваши?

Вот здесь она впервые за весь день чуть помедлила.

— Часть, — сказала она.

— Какая часть?

— Большая.

Я кивнул и отпил кофе, чтобы выиграть три секунды.