А середина — все эти умеренно-сбалансированные, разумные, аккуратные варианты — дала пшик. Ноль. Иногда минус.

—

Андрей смотрел в стол, и я видел, как у него в голове включается математика.

— Крайности выдерживают шторм лучше, чем умеренная середина, — медленно сказал он.

— Именно.

Я постучал пальцем по столу.

— В кризис середина всегда тонет первой. Люди либо бегут в абсолютную безопасность, либо идут на отчаянный риск. И покупают либо то, либо это.

А всё, что посередине, — «неплохая компания с неплохим балансом» — не нужно вообще никому. Его смывает первым.

—

— Господи, как ску-у-учно, — сказала Алиса и зевнула.

Демонстративно, во весь рот, не прикрываясь.

— Ну так иди спать, солнышко, — сказал я.

— Ну нет.

Она поудобнее устроилась на ковре.

— Я не дура вас двоих одних отпускать. Вы тут сейчас нарешаете. Я слушаю.

Андрей засмеялся.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда переходим к делу. Записывай.

Он снова открыл блокнот.

—

Дата входа: девятнадцатое-двадцатое февраля.

— Почему именно тогда?

— Потому что девятнадцатого февраля рынок поставит исторический максимум.

Не «высоко». Не «дорого». Максимум за всю историю наблюдений. Выше не будет ещё очень долго.

В этот день на всей планете не найдётся ни одного человека, который считает, что через месяц всё сложится на треть. Все будут писать про рекорды.

Вот в этот день мы и заходим.

— Сколько ставим?

— Пятьдесят миллионов.

Андрей поднял голову.

— У нас шестьдесят на двоих.

— У нас шестьдесят. Ставим пятьдесят.

— Почему не всё?

Я помолчал, потому что этот вопрос заслуживал нормального ответа, а не отговорки.

— Потому десять пойдет на капкан

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— Игорь. Ты знаешь будущее.

короче

Десятку оставляем. Она не для сделки.

— Хорошо. Что берём?

— Пять позиций. По десять миллионов каждая.

—

Первое. Индекс.

Пут на весь рынок целиком.

Девятнадцатого февраля бумага на индекс будет стоить около трёхсот тридцати восьми долларов. Двадцать третьего марта — в районе двухсот двадцати.

Треть. За четыре с половиной недели.

Чтобы ты понимал масштаб: рынок так не падал со времён восьмого года, а по скорости — вообще никогда. В восьмом на это ушли месяцы. Здесь уложится в двадцать три торговые сессии.

Будут дни, когда торги остановят прямо посреди сессии, потому что падение упрётся в предохранитель. Такое случалось в истории считаное число раз. В марте это произойдёт четырежды за две недели.

Это самый самый надёжный способ поставить большие деньги на общий обвал. Ликвидность бездонная, из позиции всегда можно выйти.

С этого и начинаем.

— ну да это безопасно когда даты знаешь.Я ни одного не знаю кто мог бы влупить столько на падение

не перебивай

Второе. Боинг.

— Подожди, — прервала Алиса, переведя на меня растерянный взгляд. — Я, конечно, изучала базовую экономику в университете, но как вообще можно заработать на падении? С ростом всё понятно: купил яблоко за рубль, продал за два. А тут? Чем ниже летит компания, тем больше ты богатеешь? Объясни на пальцах.

Я улыбнулся и чуть подался вперёд, собирая пальцы в замок.

— Смотри, Лисёнок. Объясняю на самых простых вещах, без биржевой тарабарщины. Представь, что у твоего соседа есть редкий, очень дорогой велосипед, который сегодня стоит тысячу долларов. Ты точно знаешь — ну, или чертовски уверенно догадываешься, — что через неделю эти велосипеды обесценятся и будут стоить ровно сотню.

— Так, — Алиса внимательно наморщила лоб. — Допустим.

— Ты приходишь к соседу и говоришь: «Одолжи мне свой велосипед на неделю. Я верну тебе точно такой же, один в один, и ещё заплачу пару долларов за аренду». Сосед соглашается. Ты берёшь его велосипед, тут же бежишь на рынок и продаёшь за всю тысячу долларов. У тебя в кармане лежит тысяча наличными, но ты должна соседу один велосипед.

Андрей едва заметно усмехнулся, разгадав финал.

— Проходит неделя, — продолжал я. — Происходит то, чего ты ждала: цена рушится до ста долларов. Ты с этой тысячей в кармане спокойненько идёшь на рынок, покупаешь точно такой же велосипед за сотню и отдаёшь его соседу. Ты вернула то, что занимала? Вернула. А девятьсот долларов чистой разницы остались у тебя в кармане. Вот это на бирже и называется торговлей «на понижение».

— А PUT-опцион? — уточняя для порядка, спросила Алиса.

— А опцион — это ещё проще, — Это платная страховка. Ты покупаешь бумажку, которая даёт тебе право принудительно продать этот велосипед за тысячу долларов в любой момент, даже когда вокруг все предлагают за него сотню. Если рынок не упал — ты потерял только мелкую стоимость самой страховки,несколько долларов на единицу. Но если всё полетело в черти-куда, твоя страховка превращается в золотой билет.

Алиса молчала пару секунд, выстраивая в голове эту цепочку, а потом качнула головой:

— Боже... То есть, пока гигантская компания рушится, а пенсионные фонды теряют миллиарды, вы просто заранее покупаете такую «страховку» и забираете всю эту пропасть денег себе?

— Это не цинизм, Алис, — тихо сказал я. — Это законы физики капитала. При падении рынка деньги не сгорают в атмосферу. Они просто меняют владельца — перетекают от тех, кто слепо верил в вечный рост, к тем, кто умеет просчитывать шторм. И прямо сейчас эти деньги нужны нам, чтобы захватить фонд.

ладно продолжай - махнула рукой Алиса

Третье. Круизы.

Тот самый бизнес, который ты в январе собирался усреднять.

Сто двадцать долларов в феврале. Девятнадцать в марте.

— Игорь, — сказал Андрей. — Я бы туда зашёл на всё.

— Знаю. Именно поэтому я тебе тогда позвонил.

— И на сколько бы я попал?

Я посчитал вслух.

— Ты собирался долить к своей позиции ещё тридцать. Итого было бы шестьдесят с чем-то. К двадцатому марта от них осталось бы десять.

Он смотрел в стол.

— Пятьдесят миллионов, — сказал он. — За то, что я не поверил тестю.

— Ты поверил. В этом и разница. Да и вышел бы раньше .

Я бы вышел , а сколько нет? - прошептал Андрей

—

Четвёртое. Второй круизный оператор.Carnival Corporation

Тот, что крупнее.

В начале марта выше тридцати долларов . Восемнадцатого марта внутри дня — меньше восьми.

Восемь долларов, Андрей. Компания, у которой сотня судов и сто тысяч сотрудников.

За восемь долларов ты в феврале не купишь у них обед на борту.

—

Пятое. Отели.

Крупнейшая сеть в мире.

Сто сорок семь в феврале. К середине марта вдвое ниже,

Логика та же самая. Гостиница — это здание, персонал и кредит. Всё это надо кормить каждый день, есть постояльцы или нет.

А постояльцев не будет ни одного. Не мало — ни одного.

Андрей закончил писать и посмотрел на список.

— Индекс, самолёты, круизы, круизы, отели.

— Именно.

— То есть ты ставишь не на кризис вообще. Ты ставишь на то, что люди перестанут перемещаться.

Я откинулся назад.

— Правильно, — сказал я. — Именно это я и объяснял пятнадцать минут про рубашку и домашние трусы. Всё, что связано с перемещением человека в пространстве, встанет .

Остальное просто просядет. А это встанет.

— Когда выходим?

— Основное — восемнадцатого-двадцатого марта. Остаток двадцать третьего.

— А дно?

— Дно двадцать третьего. Но ловить его мы не будем.

Он поднял брови.

— Ты даже знаешь дату.

— Знаю.

Я наклонился вперёд.

— И всё равно не будем.

Мы выходим за два-три дня до дна, оставляем деньги на столе и уходим с абсолютно спокойной душой.

—

— Сколько получится?