Триста миллионов, которые надо отдать живыми деньгами, по срокам, не торгуясь.

И вот в этот момент у совета директоров остаётся ровно три варианта, и все три я мог бы назвать, не вставая со стула.

Первый: закрываться. Распродать позиции, рассчитаться с клиентами, погасить обязательства и разойтись. Тридцать лет истории в мусор, репутация в мусор, и все, кто сидел в совете, до конца жизни объясняют знакомым, как так вышло.

Второй: найти покупателя целиком. Но в июне двадцатого года покупателей на проблемные фонды не было, потому что все считали собственные дыры.

Третий: найти деньги и нового человека.

Мы предложили третий.

Условия я выставил простые и скучные, как хороший договор.

Мы заводим в фонд триста пятьдесят миллионов. Сумма закрывает уходящие триста и ещё остаётся подушка, на которую можно жить и работать.

Деньги приходят не завтра и не одним переводом, а траншами, привязанными к выполнению условий. Это принципиально. Тот, кто отдаёт всё сразу, теряет рычаг в ту же секунду.

Управляющим становится Андрей. С местом в инвестиционном комитете и правом принимать решения по портфелю без ежедневных согласований.

И отдельным пунктом — то, из-за чего, собственно, всё и делалось: полный доступ к учёту. Все позиции, все счета, все расходы, все договоры с контрагентами. Вплоть до того, сколько фонд платит за кофе.

Совет думал три дня.

Мне, честно говоря, эти три дня были даже приятны. Я знал, что они скажут «да», Просто приличные люди не соглашаются сразу, иначе получится некрасиво.

На четвертый пришло письмо.

Теперь самое важное, ради чего я эту главу и пишу.

Никакого моего гения тут нет. Есть простое совпадение обстоятельств, которого в нормальной жизни не бывает.

Если бы не корона, ничего этого не случилось бы никогда.

В обычный год фонд пережил бы потерю восьмидесяти семи миллионов не поморщившись. Управляющего тихо задвинули бы на почётную должность, взяли бы человека из своих, с именем и с рекомендациями, и никакой Андрей и не подошёл бы к этой двери ближе чем на километр.

Кресло освободилось не потому, что мы были умные. Оно освободилось потому, что корабль дал течь, и с него побежали.

А мы просто оказались единственными, у кого в этот момент в руках был кэш.

И это, между прочим, ровно то же самое правило, о котором я говорил в марте, только применённое не к акциям.

В настоящей панике продают всё. Не плохое — всё. Хорошие компании, хорошие активы, хорошие бизнесы, хорошие фонды с тридцатилетней историей.

Продают не потому, что разочаровались. Продают потому, что нужны деньги сегодня.

А покупает тот, у кого эти деньги есть и кому не горит.

Помните пятое правило, самое скучное, которое никто не любит? Всегда держать двадцать, а лучше тридцать процентов в стороне.

Вот за этим их и держат.

Не для того, чтобы поймать второе дно. А для того, чтобы в тот единственный день, когда кому-то очень нужны триста миллионов до конца квартала, у тебя они были.

Такой день приходит раз в десять лет. Иногда реже.

Но есть «но». «Но» есть всегда. Даже когда кажется, что все фигуры расставлены, а шах и мат неизбежен — ищите это «но», оно обязательно затаилось где-то в тени. Когда всё складывается слишком гладко и красиво, именно в этот момент под ногой обычно щёлкает чека.

Этот разговор состоялся раньше в начале июня. ночной созвон, о котором в «Ковчеге» не должен был знать абсолютно никто. И в первую очередь — Андрей. Ему сейчас нужно было сохранить чистую, незыблемую уверенность в собственном триумфе.

Сначала на экране телефона выскочила короткая, СМС-ка: «Надо поговорить. Когда будешь один».

Я молча хмыкнул, разглядывая это короткое всплывшее послание на экране.

«Один»... Ха. Как, черт возьми, можно остаться одному в доме, где жизнь кипит на каждом квадратом метре? Где в одном крыле тихо попискивает новорождённая Лена, в другом Настя с Катей наперебой обсуждают концепцию нового онлайн-проекта, алиса с аней на кухне звякает посудой и вовсю готовится к собственному кулинарному стартапу — у неё загорелась отличная идея, надо пробовать идти вперёд,. А Иван с дедом во дворе до самого темна гремят гаечными ключами уже около полностью разобранного мотоцикла. У нас тут не конспиративная квартира, а настоящий проходной двор.

Но я всё-таки дождался, пока дом затихнет и все разойдутся по комнатам. Вышел на тёмную, продуваемую ночным майским ветром террасу, прикрыл за собой тяжелую стеклянную дверь, зажёг сигарету и набрал номер.

На ловца и зверь бежит .

Наше знакомство с Элизабет началось благодаря Джону. Он представил меня как человека, который умеет зарабатывать на бирже, хотя некоторые мои инвестиционные решения выдавал за собственные.

Элизабет оказалась женщиной, привыкшей самостоятельно распоряжаться своей жизнью и деньгами. Она внимательно изучила результаты наших сделок и довольно быстро поняла, кто в действительности принимает инвестиционные решения.

Но наши отношения не ограничивались финансами.

Когда возникли проблемы с Катрин, именно Элизабет пришла мне на помощь. Используя свои связи, она помогла организовать медицинскую помощь и решить вопросы, с которыми я самостоятельно справиться не мог.

Я был ей благодарен. Однако Элизабет не принадлежала к людям, которые забывают об оказанных услугах.

Вскоре она предложила мне деловое сотрудничество.

— Ты будешь управлять моими деньгами, а я получу свою долю от твоих заработков? — спросила она с улыбкой.

— Скорее наоборот. Деньги твои, решения мои. За работу я получаю десять процентов от чистой инвестиционной прибыли. Остальные девяносто процентов остаются тебе.

— Договорились. Начнём со ста миллионов.

Я согласился, но сразу обозначил условия: её капитал должен учитываться отдельно от денег Джона и нашего фонда с Андреем.

Мы внимательно изучили договор. Особенно пункт 4.9 меморандума, касавшийся определения убытков. Элизабет подсказала юридическую ловушку, на которую я первоначально не обратил внимания: определение включало не только фактические, но и ожидаемые потери.

После этого разговора я окончательно перестал воспринимать её как богатую женщину, которой просто захотелось поиграть на бирже.

Она прекрасно понимала, что делает.

В феврале 2020 года, когда коронавирус начал распространяться за пределами Китая, мы приступили к первой инвестиционной операции.

Закрытие границ, прекращение международных перевозок и остановка туристического бизнеса неизбежно должны были ударить по круизным компаниям, авиаперевозчикам и гостиничным сетям.

Мы начали открывать короткие позиции против Carnival, Royal Caribbean, United Airlines и Marriott.

Общий капитал, задействованный в этой стратегии, достиг восьмидесяти миллионов долларов.

К концу марта, когда американский фондовый рынок переживал обвал, мы закрыли короткие позиции.

Средняя прибыль по задействованному капиталу составила приблизительно тридцать процентов.

Таким образом, операция принесла Элизабет около двадцати четырёх миллионов долларов.

Из них два миллиона четыреста тысяч составляло моё вознаграждение.

Но основная работа только начиналась.

23 марта американский фондовый рынок достиг своего кризисного дна. В этот момент мы начали формировать долгосрочный инвестиционный портфель.

Элизабет выделила на покупку акций сто миллионов долларов. Мы распределили их поровну между пятью компаниями, в которые я вкладывал и собственный капитал вместе с Андреем.

Amazon — интернет-торговля и облачные технологии.

Tesla — электромобили и развитие новых производственных мощностей.

Nvidia — графические процессоры и вычислительные технологии.

Square — цифровые платежи и Cash App.

Peloton — домашнее спортивное оборудование и онлайн-тренировки.

Каждая компания получила по двадцать миллионов долларов.