Финансовый итог на 9 июня. Четыре рассчитанных пакета — Amazon, Tesla, Nvidia и Peloton — стоят около $181,88 млн при первоначальных вложениях $100 млн. Их совокупная нереализованная прибыль составляет $81,88 млн.

Финансовый отчёт фонда. Call-опционы на S&P 500

1 июня 2020 года. Закрытие старой позиции и открытие новой.

1. Первая покупка и продажа

23 марта фонд приобрёл Call-опционы на индекс S&P 500 за $30 млн. Срок исполнения — июль 2020 года.

1 июня фонд полностью закрыл позицию.

Первоначальные вложения: $30 млн.Выручка от продажи: $124 млн.Прибыль: $94 млн (+313,3%).Резерв под налоги (условные 25%): $23,5 млн.Прибыль после налогового резерва: $70,5 млн.2. Покупка новых Call-опционов

В тот же день фонд направил $60 млн из полученной прибыли на покупку новых опционов.

Индекс: S&P 500 (SPX).Дата покупки: 1 июня 2020 года.Индекс на момент закрытия торгов: 3 055,73 пункта.Страйк: 3 200 пунктов.Дата экспирации: 18 сентября 2020 года.Стоимость новой позиции: $60 млн.

Новая позиция открыта в расчёте на дальнейший рост американского фондового рынка.

Итог: фонд зафиксировал прибыль $94 млн, зарезервировал $23,5 млн под налоги и открыл новую опционную позицию стоимостью $60 млн. На счетах осталось $10,5 млн денежных средств.

Налоговая ставка 25% принята условно для сюжета. Фактический налог зависит от юридической структуры фонда и порядка налогообложения его прибыли.

Пятого июня в кабинет молча вошёл Андрей. On не сказал ни слова — просто подошёл к моему столу и положил передо мной слегка влажный, ещё пахнущий нагретой краской лист бумаги.

Это был факс. Из тех самых официальных, тяжеловесных корпоративных депеш, которые юридические фирмы высылают только в случае крайних, форс-мажорных ситуаций.

На бланке с водяными знаками ведущей нью-йоркской юридической конторы, представляющей интересы крупнейших инвесторов, чёрным по белому чеканился юридический язык:

NOTICE OF EXTRAORDINARY GENERAL MEETING OF LIMITED PARTNERS & BOARD OF DIRECTORS

Дата и время: 8 июня 2020 года, 10:00 EST. Формат проведения: Защищённая видеоконференция Zoom (протокол безопасности SEC #482-B).

Круг заявителей: Консорциум ограниченных партнёров (Limited Partners), владеющий свыше 68% голосующих долей фонда, включая институциональные структуры J.P. Morgan (представитель — Элизабет [Фамилия]) и Частный инвестиционный траст М. [Майкла].

ПОВЕСТКА ДНЯ (AGENDA):

Официальное рассмотрение коллективного требования ключевых вкладчиков о немедленном отзыве полномочий Генерального партнера (General Partner) и отстранении Джона [Фамилия] от управления активами фонда в связи с критическим нарушением фидуциарных обязанностей и маржинальным убытком.Голосование по вопросу о полном передаче операционного контроля и права подписи торговых поручений.Назначение Андрея Смита в Совет директоров на позицию Старшего директора (Senior Managing Director / Chief Investment Officer) с правом полного реструктурирования портфеля.

Ниже шли сухие ссылки на статьи Делавэрского корпоративного кодекса, номера параграфов партнерского соглашения и электронные цифровые подписи юристов. Документ был составлен безжалостно и юридически безупречно. Инвесторам надоело смотреть, как их капитал горит в огне амбиций Джона после разгромных публикаций и случившегося обвала.

Я поднял глаза от факса. Андрей стоял напротив, сунув руки в карманы брюк, и напряжённо всматривался в моё лицо.

— Ну вот и всё, Андрей, — тихо сказал я, откидываясь на спинку кресла и постукивая пальцем по плотной бумаге. — Это не просто приглашение на Zoom-созвон. Это официальная гильотина. Элизабет и Майкл задействовали весь свой вес. Они собрали большинство голосов ещё до того, как этот документ попал на стол к Джону.

— Думаешь, он попытается сопротивляться? — хрипло спросил Андрей.

— С чем? С Убытком на балансе? Когда биржа выросла на 30 процентов — я усмехнулся. — Ему даже сказать в этот микрофон будет нечего. Инвесторы не прощают, когда их держат за дураков. На этом созвоне Совет директоров просто зачитает приговор, выставит его за дверь и передаст ключи от фонда тебе. Готовься. Через три дня ты официально станешь боссом.

«Понятно. И очевиден факт: решение было принято не просто так и совсем не потому, что у Андрея красивые глаза..»

Начали мы с простой вещи.

Андрей собрал свою работу за период с февраля по май и отправил её Элизабет.

Не презентацию. Не письмо с обещаниями. Не те красивые буклеты, которые в нашей индустрии печатают на дорогой бумаге и которые не значат ровным счётом ничего.

Он отправил выписки.

Отчёты прайм-брокера, сделка за сделкой. Дата, время, тикер, объём, цена входа, цена выхода. Подтверждения кастодиана. Заключение администратора фонда, который считает стоимость активов и которому по закону всё равно, кто ему нравится, а кто нет.

Это, если объяснять на пальцах, разница между «я вам расскажу, какой я умный» и «вот документ, проверьте сами».

Из этих бумаг складывалась картина, которую невозможно было оспорить. Февраль, вход в защиту от падения. Март, работа на понижение и фиксация. Двадцать третье марта, разворот и покупка. Апрель, набор позиций. Восемнадцатое мая, полный выход на максимуме.

Ни одной случайной сделки. Ни одного дня, когда позиция висела бы дольше, чем написано в плане.

И главное, чего в этих бумагах не было: там нигде не было меня.

Всё было оформлено на Андрея, с уплаченными налогами, с прозрачным происхождением каждого доллара. Я в этих документах не фигурирую вообще.

Я, между прочим, именно поэтому и настаивал все эти годы, чтобы платилось всё до цента. Не из любви к государству. А потому, что деньги, которые нельзя объяснить бумагой, в приличный фонд не заходят, и однажды именно это становится единственным, что имеет значение.

Дальше вступила Элизабет.

Она вошла в этот фонд когда-то с двадцатью пятью миллионами. По меркам такого фонда это немного, почти мелочь. Но у неё было то, чего не купишь за двадцать пять миллионов: фамилия, доступ и семья, с которой в этом городе считаются.

И она подняла вопрос о кандидатуре Андрея на управление.

Сначала это выглядело как чистое безумие. Фонд с тридцатилетней историей, и в кресло управляющего предлагают человека тридцати с небольшим лет, младший партенр

В любой другой год её бы вежливо выслушали и забыли. И правильно бы сделали.

Но год был не простой

Тут надо объяснить, что в такие месяцы происходит с фондом изнутри, потому что со стороны этого не видно.

Фонд живёт не на прибыль. Фонд живёт на деньги клиентов, за управление которыми он берёт свой процент. Пока денег под управлением много, всё прекрасно: платятся зарплаты, аренда, аналитики, юристы, перелёты.

А теперь представьте, что происходит, когда управляющий за одиннадцать дней разворачивает сто шестьдесят миллионов бумажной прибыли в восемьдесят семь миллионов реального убытка.

Первое: об этом узнают все. В нашем мире такие вещи не держатся в тайне и сорока восьми часов.

Второе: начинается выход.

Причём выйти из фонда сразу нельзя, там есть уведомления и сроки, обычно от месяца до квартала. И именно поэтому всё выглядит так обманчиво спокойно. Клиент подаёт заявление в июне, а деньги уходят в конце квартала.

То есть ты уже мёртв, но узнаешь об этом через два месяца, когда придёт срок платить.

Первыми, как всегда, побежали крысы.

Я это слово говорю без всякого осуждения. Крысы, между прочим, самые чуткие животные на корабле, и бегут они не от подлости, а от очень хорошего слуха.

Сначала ушли те, кто и так сомневался. Потом те, кто увидел, что ушли первые. Потом партнёры помельче, потому что у них свои клиенты, и им перед этими клиентами отвечать.

Помимо тех, кто вышел раньше, к концу квартала фонд терял ещё триста миллионов.