— Это каких? — заинтересовался Пахомов.

— Внизу, в заповеднике, бродят возрождённые мамонты. Три стада. Вы и не представляете, как сложно их прокормить.

После этих слов земляне рассмеялись.

— Это точно не вопрос.

Танат кивнул и показал на Стрелка.

— Есть ещё проблема. Моё творение… Вышло сложным. Не могу отрегулировать симбиотический мицелий. Не могу понять, как это у меня вышло.

— А, так у нас что-то такое было, — вмешался в беседу Чес. — Только на кремниевой основе. Спрошу Тайвина. Он придумает, как создать решение для жизни на основе углерода.

Стрелок и Гент молча стукнулись кулаками. Оба боялись спугнуть удачу.

— Хорошо. Такие бойцы нам пригодятся там. — Танат встал перед землянами. — Здесь вопрос с угрозой Роя решён. Но мы точно знаем, что они остались в других мирах. Поражающий фактор…

— Должен быть устранён, — хором закончили земляне.

Танат легко улыбнулся, но лицо его оболочки быстро стало серьёзным.

— У нас ещё будет время всё обсудить, но сейчас надо решить ещё один важный вопрос.

Вытянув руку вперёд, аватар живого мира указал пальцем вниз.

— На тех, кто сейчас здесь, и некоторых других я могу положиться. Но внизу до сих пор неспокойно. Эти подземелья долгое время были тюрьмой для всех: святых, грешников, добрых, жестоких и других. Мы едва сдерживаем социальный взрыв, смогли погасить всеобщее насилие. Однако слишком долгое время эти разумные жили по законам, которые запрещали надежду и милосердие.

Халвар Стром внимательно слушал эту речь. Так же, как и другие люди, разы и муты.

— Благодаря Нико мы знаем о вашем мире. Кто-то будет вам рад, но другие посчитают угрозой. До сих пор есть те, кто жаждет власти. Мне пока сложно предсказать, что может случиться. Например, если я предложу переселить всех разов в другой мир. Поверьте, я сам думал найти мир и переселить туда всех. Но не закончится ли всё так, как на той колонии? Торв, ты ведь помнишь ваших лидеров?

Торв, майор Харальд Торвальдсон, на это лишь со вздохом махнул рукой. Так он заинтересовал Пахомова, который понял, кто этот бледнолицый молодой мужчина.

— Потому я прошу вас понять, почему мы должны будем скрывать ваше прибытие. Да, ваших представителей под видом возрождённых мы пустим вниз. Но пока не устраним все риски, никто более не должен знать, что Земля пришла нам на помощь.

Танат замолчал, а Халвар Стром на какое-то время задумался. Но вскоре руководитель Инспекционного Отдела посмотрел в глаза своему собеседнику и кивнул.

От корабля отделились массивные грузовые шаттлы. Возведение защитного купола началось.

— Вы действительно едите каштаны?

Темнокожий мужчина по левую руку от Валери посмотрел на парижское лакомство, понюхал, а потом откусил. Девушка улыбнулась. Хоть его теперь снова звали Тайрел Гибсон, но некоторые вещи не меняются.

— Тигс, ты и так всё сожрёшь.

— Они невероятно пахнут! Вкус какой!

— Потому они один из символов Франции. Сейчас как раз осень. Кстати, каждый третий вторник октября отмечается День каштана. Тебя лучше на него не допускать, — произнесла девушка с серьёзным выражением лица.

— Это почему? — насупил брови мужчина.

— Ты тогда быстро вернёшь свой аварийный запас, техник Гибсон. Вот мы всегда удивлялись, как интенданты находили на тебя комбинезоны?

— Так их на принтере печатали, — ответил Гибсон, а потом посмотрел на свой крепкий торс, обтянутый белой футболкой. — Ты права. Раз мне дали новое тело, то его надо беречь.

Согнув руку в локте, он посмотрел на крепкий шарик бицепса, который обтягивал рукав.

— Николя! — раздалось впереди.

Валери ничего не ответила Тигсу, так как смотрела на молодую девушку, по виду студентку, что стояла впереди. Юноша, которого она окликнула, улыбался и шёл к ней с парой стаканчиков кофе. Молодые люди обнялись и пошли гулять по Монмартру, одному из восьми гранд-бульваров Парижа.

Было не так холодно, но одетая в лёгкое платье Валери обхватила себя руками. От былого веселья, что она наконец увидела эти легендарные парижские улицы, не осталось и следа. На плечо девушки опустилась рука.

— Так значит, всё плохо?

Лишь усилием воли Валери смогла сдержать слёзы и через силу улыбнулась.

— Они разбудили его. Надеялись, что мои слова что-то в нём пробудят, но… Тигс, это пустая оболочка, без души.

Мужчина не знал, что сказать.

Так они молча и шли в сторону старинного кабачка. Узкие улочки Монмартра петляли, поднимались в гору. Мимо проплывали дома с розовыми ставнями, стены в виноградных лозах, запах свежего хлеба из пекарен. Валери не замечала ничего. Она просто шла, глядя себе под ноги. Тигс держался рядом, не торопил, не заговаривал.

Кабачок показался неожиданно. Не по главной улице, а в переулке, за углом. Старая деревянная вывеска, на которой выцветшими буквами было написано: «Lapin Agile». Под вывеской — фигурка кролика с бутылкой вина. Дверь приоткрыта, и оттуда льётся тёплый жёлтый свет. И музыка. Гитара, контрабас, аккордеон. Что-то быстрое, живое, с цыганскими переборами.

Валери остановилась. Тигс посмотрел на неё.

— Это здесь?

Она кивнула и толкнула дверь.

Внутри было тесно и тепло. Низкий потолок, деревянные балки, стены в старых афишах. За столиками сидели люди — туристы, парочки, старики в беретах. На маленькой сцене в углу четверо музыкантов играли jazz manouche. Гитарист с нейлоновыми струнами отбивал ритм ладонью по деке. Контрабасист щипал струны, покачивая головой. Аккордеонист растягивал меха, и они вздыхали. Перкуссионист — худой парень с кастаньетами — отбивал дробь.

Валери искала глазами знакомые лица. И нашла.

За столиком у стены сидели трое. Темноволосая уроженка Бразилии Ильза Мартинес, что она знала как Илу. Рядом с ней темноволосый парень, который теперь отзывался на имя Кевин Дюран. Третьим был Герман Шмидт, бывший снайпер Фэйн. В Сенткоме у него был позывной Fate — Судьба. Потому что он был самой неотвратимостью. Теперь он сидел, откинувшись на спинку стула, и держал в руке бокал с вином.

Ильза заметила Валери первой. Она вскочила, опрокинув стул.

— Ты пришла.

Валери не успела ответить. Ильза обняла её — крепко, как обнимают тех, кого считали потерянными. Кевин подошёл следом, молча протянул руку. Герман просто кивнул. Он не был мастером слов. Никогда не был.

— Вы все здесь, — прошептала Валери.

— А где нам ещё быть? — Ильза улыбнулась. — Мы ждали тебя. Долго.

Тигс также поприветствовал старых друзей, и они с Валери сели за столик.

Музыканты на сцене закончили играть, зал зааплодировал. Гитарист объявил короткий перерыв, и люди за столиками вернулись к разговорам. Звенели бокалы, кто-то смеялся.

И тут к сцене подошёл конферансье. Немолодой мужчина в жилете и с бабочкой. Он держал в руке лист бумаги и щурился в свете ламп.

— Дамы и господа. Сегодня у нас особенный вечер. Открытый микрофон. У нас есть дебютантка. — Он посмотрел на лист. — Валери. Валери Бастьен. Она вернулась домой и хочет спеть. Те, кто её знает, говорят, что её песни спасали людей в самые тёмные времена. Что ж, сегодня она споёт и для нас с вами.

Валери ошарашенно посмотрела по сторонам. В сообщении говорилось, что они просто встретятся и пообедают. Так, значит, Тигс её сюда конвоировал, а не сопровождал. Знай она заранее, что ей уготовили лучшие друзья, то нашла бы способ сбежать.

Илу и Кев подхватили её под руки, подняли и повели к сцене. Микрофона там не было. Как и в баре Коула, в Танате, в «Проворном кролике» была лишь естественная акустика.

Зал не молчал. Кто-то в задних рядах наклонился к соседу и что-то прошептал. Потом ещё один. Слова передавались из уст в уста, тихо, но Валери слышала обрывки.

— Это она. Та самая. Одна из тех, кого рисконавты нашли на старом корабле.

— В анабиозе? Те, кто проспал больше ста лет?

— Они самые. Современники Последней Войны. Надеюсь, они легко адаптируются.