Тысяча малых циклов, сто тысяч битов, составляли суточный цикл. Или десять стандартных циклов – главная местная мера исчисления времени. Запомним.

Суточный цикл – это примерно на одну шестую больше неких привычных мне суток. Тысяча циклов составляла оборот. Вот, а это почти три каких-то года. Хотя нет, чуть больше. Три и примерно семнадцать сотых года, если я правильно всё перевёл. Мозг в моём новом теле явно очень хорошо и быстро считает.

Стоп, как-то я странно о своём котелке подумал. Хм, я не считаю его вместилищем моего сознания? Видимо да. Интересно, а почему? Будто это знание прошито в моей памяти. Как знание местного языка, который я недавно изучил. Мыслю то явно на другом языке. Не таком рычащем и без массы шипящих звуков.

Тут Попутчик закончил что-то и сказал, что хозяина у него нет примерно двести шестьдесят три оборота. Да он будто сам в шоке, нет?

– Стоп. То есть ты больше семи-восьми сотен лет провел в хранилище? А тебя не очень смущает, что здесь так долго никого не было? Не слишком ли долго ты пролежал на вечном хранении?

Попутчик молчит, но я ощущаю его мысли. И ему... страшно. Не могло пройти столько времени. Что-то произошло. И я, вспомнив провал в стене шпиля, склонен с ним согласиться. Здесь не просто так царит запустение. Это место заброшено уже очень давно. Да что тут произошло?

Что-то мой таинственный Попутчик, обитающий внутри димортула, стал подозрительно тихим. Видимо осознание того факта, что он провёл в хранилище несколько столетий сильно его пошатнуло. Чем-то его реакция напоминает мне поведение Хранителя. Сначала точность машины, когда он упоминал число оборотов, а потом шок как у живого существа.

Следует понимать, что всё местные «механизмы», как я их про себя называю, на самом деле живые создания. И управляет ими вполне обычное и привычное сознание, а не некий «искин» или «нейросеть», как их назвал голос из глубин моего подсознания.

Хоть и нет у меня памяти, но я стараюсь хоть как-то подогнать всё увиденное здесь под своё восприятие. И это ещё раз подтверждает то, что данное место, город и мир мне абсолютно чужие. Отсюда и цель, которую я, чуть подумав, ставлю для себя основной – сбежать из этого места, покинуть его и понять, что со мной произошло.

И эта мысль так отозвалась у меня где-то внутри, что описать сложно. Мне просто хочется покинуть этот дурдом. Если я хочу уцелеть и просто выжить здесь, то мне такая задача максимум подходит. Даже если это несбыточная мечта. Тогда определимся с дальнейшим планом действий.

Говорят, что выход часто там, где и вход. Вот только я не знаю, как именно сюда попал. Умер, судя по всему. Вот только не думаю, что если брошусь через тот провал вниз головой, то окажусь в более идеальном мире.

И ведь не могу вспомнить, как было раньше из-за весьма интересной защиты, которая встроена в мою голову. Да, я в прямом смысле имею ввиду ту боль, что пронзает мою голову тогда, когда я пытаюсь вспоминать. Это, с учётом того, чему меня обучал Хранитель, наводит пока лишь на одну мысль – похищение. Кто-то похитил меня, как и многих других, закрыл воспоминания, а потом заставил быть чем-то вроде того самого «нейромодуля» внутри тел этих биороботов. Ведь те оболочки в оламах можно легко менять. Сам это пережил, хотя и не понял, как был произведён перенос.

Тогда вижу следующий очень хороший вопрос. Звучит он так – где моё родное тело? Что с ним случилось после того, как меня переместили в ту больную оболочку? Мертво, если первое моё сумбурное воспоминание относилось к последним мгновениям жизни? Или оно целиком перемещено в этот странный город и болтается где-то в оламе? И, самое главное, как давно это было? Да, что-то мне страшно узнать ответы на эти вопросы. Если тот-же Попутчик проспал примерно восемьсот с гаком лет, то сколько я был без сознания?

Трясу головой, отгоняя ненужные мысли. Не время. Нужно сначала разобраться с более насущными делами. По крайней мере у меня теперь есть защита, а если накормлю димортула, то и здоровье будет в норме. Как минимум сейчас нужно покинуть эту башню. Здесь только пустота и голодные монстры.

Куда идти? Да хотя бы в тот шпиль, который я видел из окна. Где горел свет, и кто-то ходил. Значит нужно подготовиться.

Смотрю на расчленённые тушки вокруг, потом на ладони костюма и вздыхаю. А что делать? Или так, или Попутчик меня сожрет. И снять его с себя не могу пока. Потому делаю глубокий вдох, присаживаюсь к первому телу и прикладываю ладони к мягкому подбрюшью.

Да, зря я Попутчика в прожорливости обвинил. Сожрал он за время быстротечного боя максим несколько кусков от пары тушек. Присоски сразу удлиняются и присасываются к плоти. Звук при этом на редкость мерзкий: свист, хлюпанье, даже на урчание похоже.

Закрываю глаза, чтобы это не видеть. Костюм через присоски впрыскивает в тушку некую жидкость, что легко растворяет плоть и позволяет выпивать все соки из трупа. И очень быстро. Меньше половины малого цикла на тушку. И потом всё повторить ещё раз, и снова. Никогда не думал, что у меня будет внешнее пищеварение, как у паука. И как хочется блевануть...

Наконец всё кончено. Чувствую лёгкое потепление в области раны в животе, на груди и в правой руке. Уже неплохо. Меня в благодарность подлечивают. Но до нужного уровня запас энергии и сил ещё не восполнен. Иду к выходу, но у порога замираю и оборачиваюсь. Чуть не забыл, дурная голова.

Иду к виралу и нахожу рядом обрывки иниса и ковыряюсь в них. Вот пустые ульмы и та пара церебральных кимбаров, которые мне всучил Хранитель. По крайней мере, медицинская информация от него также помогла спасти мне жизнь. Вдруг и здесь что-то полезное? Бросать такие подарки точно не стоит. Только на костяном панцире нет мест, куда их можно положить. Но если подумать...

Мысленно отдаю команду, и на теле по бокам открываются щели. Рассовываю кимбары, полные и пустые ульмы по карманам. Таким же образом закрываю их.

На руках костюма есть отверстия для чагсов, но вот на загривке пальцы натыкаются только на переплетённые кости. То есть врал, как и возможность подключиться к кимбару, пока недоступен. Если и найду зал с оламами, где Хранителю не откусили язык или есть рабочий вирал, то и к ним не смогу подсоединиться до заживления ран тела и восстановления съеденного.

Вот и задача номер два – перестать быть завтраком туриста и накормить моего крайне прожорливого Попутчика. Надеюсь, что он хоть сам добычу грызть будет. Не всё можно растворить присосками гидо. Я узнал, как и они называются. Радует, что у димортула свой пищевод есть. Меня он питает внутривенно, через чагсы.

Шлю Попутчику ободряющую мысль, что мы идём искать других чудовищ. Зачем? Ням-ням делать будем. Димортул не понимает, и я посылаю ему образ тарелки с жареным мясом на ней. Что значит, тухлое мясо? Это вкусно. Стоп, здесь что, и еду никак не готовят? Да что такое... Ладно, попробуем другое.

Чёрно-белый образ того, что моё подсознание называет мяснымтартаром, вызывает неподдельный интерес. Ладно, будем кромсать врагов в мелкие брызги.

***

Вот где все эти монстры, когда они так нужны? Никого. Ни на этом этаже, ни на других ярусах, куда кильм меня привёз. Странное создание, что ползало по тоннелям башни, я не видел. Только его нутро, когда открылась двойная диафрагма у входа. На этом уровне диафрагма не заросла и не умерла, как выше.

Внутри кильма было шарообразное помещение с белым люминесцентным светильником на потолке и изгибающиеся сиденьем по периметру. В центре уже привычный столбик с щупальцами-чино для подключения чагсов. Я просто сёл и прислонил руку к этой панели. Опираться на чувство осязания, а не зрение, пока ещё не привычно. Будто водишь пальцем по стержню с насечками и читаешь его наощупь. При этом понимаю, что мой воображаемый перст приложен к вершине весьма высокого столба.

Может создатели этого места были незрячими? Слух, запах, прикосновения – вот их основные способы общения. Это объясняет распространённость чагсов. Но и у первого моего тела, и у этого есть глаза. Не знаю. В любом случае, просто попробуем что-то сделать. Мысленно нажимаю насечку ниже и кильм приходит в движение. Будто резвый скакун он несёт меня вниз.