— Вот потому я тебя заставил ее убить. Совесть меня до сей поры грызет. Надо было мне тогда не говорить с ней, а сразу стрелять. Чем дольше остаешься рядом, тем тяжелее. Потому я и стал таким Стрелой. Всякий раз хотел тот проступок загладить. Коли хочешь, так иди к командору, мне только легче станет. Только про Марену не говори. Она в этом мире уж долго живет, от нее никому никакого вреда не будет. У нее дочка недавно замуж вышла и сын подрастает, муж помер год назад. Пусть меня одного повесят!

1 Пожитливый — имеющий склонность к поживе, к воровству.

2 Бездорожник — месяц с 01.11 по 12.12.

Карницкий смотрел на наставника и не верил своим глазам. Холодный расчетливый убийца, каким Адриан всего считал Марчука, вдруг обернулся верным и пылким воздыхателем, который ради юбки, да что там юбки, ради попаданки предал Граничный Орден. Но даже не это злило Карницкого. Больше всего он злился на себя.

Если Марчук, бесприютный сирота из простого люда, воспитанный Орденом с малолетства, переступил через всё, чему его учили, ради нежных чувств к женщине, то почему он, Карницкий, дворянин, выросший на поэзии, романах и рассуждениях отца, так легко отказался от своих убеждений? Разве это не делает Марчука лучше, чем Адриан?

Карницкий и так во многом уступал наставнику, но он говорил себе, что дело в опыте. Через несколько лет Адриан станет не хуже, а даже лучше Марчука. Но проиграть ему даже в чувствительности?

От этой злости, от разочарования, от ощущения предательства Адриану захотелось уязвить Марчука, сделать ему больно, чтобы тот тоже страдал.

— Как же я не скажу про Марену? — чуть ли не с улыбкой сказал Карницкий. — С нее началось мое расследование. Я никак не смогу ее обойти.

Марчук глянул так, словно видел самое нутро Адриана:

— Коли дело только за этим, так я научу, как поступить. Перед упавшей звездой я тебя учил разгадывать мои старые дела, потому скажешь, что решил прочесть их все, пока я в отъезде…

— Погоди-погоди, — остановил его Карницкий, — я не сказал, что согласен лгать Ордену. Ты нарушил Устав, ты предал клятву! Ты самый мерзкий лицемер из всех, кого я видел!

— Так чего же ты хочешь? — спокойно спросил Марчук.

И это спокойствие злило Адриана тоже. Разве наставник не понимает, что его жизнь зависит от Карницкого? Почему он не умоляет? Не уговаривает? Не торгуется, в конце концов? На его месте Адриан бы напирал на двадцать лет безукоризненной службы, на десятки пойманных попаданцев, на дружбу с командором. А Аверию будто и дела нет до спасения своей жизни.

— Справедливости! — горячо воскликнул Адриан.

— Справедливости для кого? Ежели для Ордена, так сразу бы пошел к Молчану. Даже если думал, что Молчан меня прикроет, так у тебя в Белоцарске приятель есть, мог бы ему отписать, помощи попросить. А ежели ищешь справедливости для Любавы, так она свое и получила.

— Она могла бы жить так же, как Марена!

— Не могла. Граф сразу понял, кто она есть, и при малейшем проступке сам бы передал ее нам. Марена столько лет прожила, не пытаясь изменить свою жизнь! Не хвасталась грамотой, не учила чему-то иномирному, а просто жила. Положа руку на сердце, скажи, твоя Любава так смогла бы?

— Да! — выпалил Адриан. — Я бы ей растолковал, объяснил!

— Значит, нет. Ежели бабе надо что-то растолковывать, пиши пропало. Мне ври что хочешь, себе хотя бы не ври.

Оба Стрелы замолчали. Марчук сидел так, словно бы не решалась его дальнейшая судьба, он как будто смирился и попросту ждал. А Карницкий стоял возле размалеванной холодной печи и не знал, что дальше делать. Он ведь вовсе не желал смерти наставника. Да во имя благодетеля Спаса! Адриан вдруг понял, для чего попросил этого разговора. Он хотел, чтобы Марчук убедил его, да, именно убедил, что Адриан верно поступил, убив Любаву, и что Марена осталась жить тоже по существенной причине. Что во всем этом есть некий смысл! Карницкий слишком высоко вознес Марчука в собственных глазах и не хотел, чтобы тот упал. Ведь только подобным превознесением Адриан сумел успокоить свою душу после убийства Любавы. Мол, он никак не мог ослушаться приказа Марчука, ведь Марчук — самый лучший Стрела, самый правильный, самый верный, самый умный и достойный. И его падение влекло за собой падение Карницкого.

А значит, дело было не в прощении Марчука. Адриан себя простить не мог.

Осознав это, Карницкий сел за стол, выпил стопку хлебного вина и глухо сказал:

— Не стану ничего рассказывать. Не ради тебя или бабы твоей, а ради Ордена, который ты предал. Если кто узнает, что лучший Стрела Старополья с чужачкой жил, нам вовсе веры не будет. Когда же всё утихнет, сам пойдешь к командору.

— Пусть так и будет, — кивнул Марчук. — Только возня против Ордена затянется надолго. Я, пока за душекрадами шел, всякого наслушался. Что в «Ведомостях» пишут — лишь маковка сосны. Душекрадам многие сочувствуют.

Адриану очень хотелось сохранить мрачный и отстраненный вид, но слова Марчука уж больно заинтересовали его.

— Душекрадам? Не чужакам?

— Народ привык бояться чужаков, этого враз не переменить. Только молва норовит сменить им волчью шкуру на собачью. Мол, волки злы и страшенны, но ежели посадить их на цепь да бить палкой, смогут на что-то сгодиться. Так вот мы в тех байках охотники с луками, а душекрады — усмирители с цепями. Говорят, что ежели вызнать всякое у чужаков, так скоро всякий будет в каменном доме жить да с серебра есть, зерно само родиться начнет, всё зверье в лесах повыведется, и станем мы жить припеваючи.

— Что за чушь? Разве уже такое не делали раньше? — возмутился Карницкий. — Растить хлеб долго, богатства с него большого не наживешь, зато грабить легко и выгодно. Всякий государь первым делом будет войско собирать да оружие делать. Поборы меньше не станут и людям проще жить не будет.

— В деревнях люди за нас, они своими глазами видят, что делает Орден, но их голоса не слышны и не важны. Дворянство всегда не принимало нас, им не по нраву, что мы поклоны не бьем и чинов не уважаем. А теперь чиновники, военные да мещане понемногу склоняются в другую сторону. В городах многие отдают детей в учебу, грамотных всё больше становится, так через «Ведомости» им нужные идеи в голову засовывают.

— А военным-то какой интерес? Многие вместе с нами с чужаками бьются.

— Оружие. Оружие и сила. Они тоже хотят пистоли, как у нас, защитные амулеты и прочие диковинки с Хребта, — Марчук усмехнулся. — Не в то время ты, барчук, пошел в Граничный Орден.

— У каждого есть только одно время — то, в которое он живет.

Следующие несколько дней прошли мирно, в колчанной. Всё чаще сыпал колючий снег, и желающих ехать в город с жалобой почти не осталось. У Стрел горячая пора окончилась, зато засуетились чернильники. Им надо было разобрать записи, скопившиеся с весны, внести в общий реестр, перетащить их в архив и разложить в соответствии с пометками. Необычные случаи требовалось переписать и отправить на Хребет, и зачастую по этим делам чернильники отыскивали Стрелу и выспрашивали подробности, чтобы предоставить самый полный отчет. Именно поэтому на Хребте собрался самый большой архив со всевозможными видами попаданцев и мерами противодействия. Некоторые случаи будут рассказаны в питомнике, некоторые останутся лежать в тайных закромах.

Марчук не переменился ни на грош, занимался своими записями, упорядочивая и дополняя их. Ни словом, ни взглядом он не выдавал, что меж ним и Карницким пробежала кошка. Может, потому Аверий и не подпускал к себе близко питомцев — чтобы в случае разлада не пришлось ничего менять.

Карницкому же после разговора с наставником полегчало. Он словно перевалил ответственность на плечи Марчука, велев тому сдаться после окончания беды, а когда та беда закончится — лишь Спас ведает. Адриан ни Марчука, ни Орден не предал, всё во благо Ордена, разве не так?