Он поклонился и сел, скрестив руки на груди.

Карницкий же не мог не задуматься о том, почему так долго ищут того иномирца. При помощи триединого зерцала не так сложно обойти дома всех гостей графа Кречетникова и проверить каждого человека. Более того, Адриан засомневался, а есть ли вообще этот иномирец. Что он понимал в действии зерцала? Ничего, как и остальные дворяне. Вдруг это тоже был спектакль? Вдруг Руднев решил подвесить бумажный меч над головами дворян, но объявил, что он железный?

Пусть Карницкий не так хорошо знал Богдана Стаховича, но тот явно не гнушался грязных методов, пробыв при государевом дворе столько лет. Правда, Куликову Адриан всё же хотел верить.

Судьи удалились для обсуждения приговора, и ложа наверху тоже опустела. Но орденцы и люди со стороны Медянского остались сидеть на местах.

Лишь спустя два часа судьи вернулись в зал и торжественно зачитали решение.

'По рассмотрении дела, заведенного по челобитью барона Медянского на Граничный Орден и служителей Старопольского отделения оного, а равно по выслушании сторон, свидетельских сказок, орденских донесений, осмотров и прочих к делу принадлежащих бумаг, судная комиссия определила.

Первое. Вины Граничного Ордена, равно как и служителей Старопольского отделения, в умышленном либо попустительски учиненном убиении дворян Медянских и Лабодинских, а также в разорении и сожжении родового имения Медянских, по сему делу не сыскано. Посему обвинение о злостном убиении дворянских особ с Граничного Ордена и служителей его снять.

Второе. Граничный Орден, яко служба особого государственного попечения и стража рубежей Бередарского царства, оставить в прежней его независимости, правах и установлениях, без отдания под сторонний надзор, понеже надобности к тому по судному разбирательству не оказалось.

Третье. Дабы впредь Граничный Орден мог исправнее нести положенную на него службу, все годовые выдачи и содержания отделениям Граничного Ордена по всему Бередарскому царству увеличить против прежнего на третью долю, начиная с будущего казенного года.

Четвертое. Медянского Ратимира Светославовича, Лабодинского Борислава Остромировича и Лабодинскую Отраду Светославовну, погибших при защите земли государевой от иномирного врага, признать павшими за родное государство и вписать имена их в вечную память служилых героев Бередарского царства.

Пятое. За оказанное мужество, верность и стояние против врага Медянского Ратимира Светославовича и Лабодинского Борислава Остромировича пожаловать посмертно знаком ордена Святого Рубежа первой степени. Лабодинскую же Отраду Светославовну, яко не отступившую в смертельной опасности, пожаловать посмертно знаком ордена Святого Рубежа второй степени. Знаки сии передать их родам на вечное хранение.

Шестое. Барона Медянского, как отца и родителя погибших, пожаловать пожизненным годовым содержанием из царской казны по триста рублей в год с выдачею оного содержания равными частями по третям года, начиная с нынешнего года.

Седьмое. Грамотея Нокая, жителя деревни Пикшики, за проявленные мужество, верность и стойкость перед лицом иномирного врага пожаловать единовременною денежною выдачею из казны в сто рублей серебром, с объявлением ему государевой благодарности.

Восьмое. Простолюдину Василю, жителю деревни Елшанки, за понесенную им потерю семьи и разорение домашнего состояния выдать из казны единовременно тридцать рублей серебром.

Сие судное определение Его Царским Величеством утверждено. К исполнению привести без отлагательства'.

Взале поднялся шум, зрители захлопали и начали сразу обсуждать вынесеное решение. Руднев подошел к противной стороне и негромко сказал:

— Благодарю ваше сиятельство за переданную нам удачу. Мы воспользовались ей сполна.

Граф Добринский с той же уверенной улыбкой, что и перед началом суда, ответил:

— Вот в чем беда безродных людей! Они слишком сильно радуются мелким победам и редко заглядывают вперед хотя бы на шаг.

— Если каждый шаг делать верно, то и не споткнешься.

— Это так, — кивнул граф, — но в конце пути можешь обнаружить, что увяз в трясине.

Даже после разгромного проигрыша Добринский держался так, будто именно на такой исход он и рассчитывал.

Орденцы не стали задерживаться в Белокаменных Палатах, а сели в кареты и поехали отмечать победу в трактир.Так как их было много, заняли целиком весь зал и дальше ели-пили, у кого что душа желает. Карницкий выпил темного пива, поел тушеной капусты со свининой, а когда насытился, направился к белоцарскому Стреле Сидору.

— Здорово! Ты мне подскажи, нашли того иномирца или нет? Это кто-то из эльданцев? Баба их или нет?

Сидор опростал очередную чарку, крякнул и сказал:

— Зря пыжишься, дворянин. Это не твое дело!

Притом упор он сделал на слово «твоё», давая понять, что иномирца ищут белоцарские орденцы, а не всякие пришлые.

— Я же тоже Стрела! И могу знать такое.

— Пока дело не передано в архив, посторонним о нем говорить нельзя, — икнул Сидор и махнул рукой, мол, иди отседова.

Тогда Адриан решил спросить у своего приятеля, Паника Куликова. Но тот сразу же повернул разговор на интересующую его тему:

— Что там с расследованием, не знаю. Я же маг, а не Стрела. Но мне стало любопытно, можно ли сделать первое зерцало таким же точным, как и второе. А то слишком много всяких вопросов возникает при проверке: нет ли амулета, нет ли магического дара, а может, в доме укрыты магические вещицы. Их, конечно, немного и достать сложно, но ведь у дворян есть на это деньги. Жаль, что иномирная магия и наша по сути одинаковы. Нет, само собой, у каждого свой способ колдовать, свои источники магической силы, свои заклинания и методы, но основа магии совершенно одинакова. Это как вода! Она может пролиться дождем, может биться из родника, бежать, как река, или падать с горы, как водопад, но это всегда одна и та же вода.

Из этой беседы Карницкий вынес только одно: пьяный Паник болтливее трезвого. Кое-как отделавшись от него, Адриан приметил одинокого Марчука, что сидел в углу и пил чарку за чаркой, подсел к нему и спросил:

— Аверий Деянович, ну хоть ты знаешь, нашли белоцарские иномирца или нет? И что решили с твоим назначением?

Марчук поднял мутный взгляд на человека напротив.

— А, Карницкий. Выпьешь?

Адриан пожал плечами и махнул полчарочки.

— Всё, Карницкий. Кончилось твое обучение. Дальше сам по себе будешь, мое место займешь, — проговорил Марчук. — Столько лет выкручивался, чтоб Стрелой быть, а всё равно пришлось выше идти.

— Так разве это плохо? — удивился Карницкий. — Разве есть такие Стрелы, которые не хотели бы дорасти до командора? И Руднев говорил, что ты, Аверий Деянович, давно готов к новому чину.

— Готов — не готов, какая нынче разница. Так что поедешь в Старополье один.

— Я справлюсь, Аверий Деянович, — горячо заверил Карницкий. Выпитая чарка хлебного вина ожгла нутро и обратной волной ударила в голову. — Целый год ты меня уму-разуму учил. Конечно, справлюсь, даже не сомневайся.

Марчук выпил еще, занюхал ржаным хлебом.

— Положим, чужаков ты находить худо-бедно научился. Я о другом пекусь. Убил ты всего одного чужака. Одного мало. Если бы ты выстрелил и забыл, тогда ладно, тогда пускай. Но тебя же всего перевернуло. Шрамы, они ведь не только на шкуре, но и на душе бывают. Боюсь, поставь перед тобой чужака, особенно бабу, ты не выстрелишь. Или выстрелишь, но поздно. Убийство — оно ведь ума не требует. Наоборот, чем меньше дум и сомнений, тем быстрее и точнее выстрел. В тебе слишком много сомнений, слишком много дум. Не хочу, чтобы последний мой питомец помер почем зря.

Карницкий налил из графинчика еще и махнул целую чарку. Тошно стало, что наставитель столь низкого мнения о нем.

— Я выстрелю. Не пожалею ни на миг! Любава, она… Просто я тогда зла от чужаков мало видел, только иссохшую деревню да замороченную деревню. А потом случился маг…