А вот она… Она, как в стену, уперлась в его вежливую фразу — «Ты ничего не должна мне, Катя» — и в то твёрдое, спокойное «не сейчас», на которое даже обидеться нельзя.

И опять Вера! Она догадалась, что Екатерина, как Вера выразилась самым пошлым образом, «запала» на её брата, и предложила ей свою помощь в том, чтобы добиться его взаимности. Тогда Екатерина ничего не ответила, а сейчас, вспомнив об этом, залилась краской стыда. До чего же она докатилась! Она! Великая княжна, наследница престола Российской империи! Ей предлагают помощь, чтобы привлечь внимание мужчины!

Самолёт пошёл на снижение, и облака, наконец, разошлись, открыв внизу мокрое поле и ленту шоссе.

В Кремле её ждали серые лужи на брусчатке, отсыревшее знамя над воротами и тот особый запах разогретого камня, который стоит в старых зданиях после дождя. Екатерина поднималась по лестнице, не снимая дорожного плаща, и ловила себя на раздражении от того, как всё здесь встречает её одинаково: безразлично, чинно, будто в мире ничего не происходит и не меняется.

Мать вызвала её к себе сразу, даже не дав времени, чтобы переодеться, что само по себе было новостью — обычно Екатерине приходилось ждать и намекать на аудиенцию.

Вдовствующая, пусть и неофициально, императрица Надежда Александровна сидела не за бумагами, как можно было предположить, а у окна, с чашкой чая, и на коленях у неё лежал раскрытый свадебный каталог. Каталог этот Екатерина узнала сразу: тот самый, что составляли для неё два года назад, со списком возможных кандидатов на её руку, с анализом их магических потенциалов, с родственными связями их семей, состояниями и описанием владений. Тогда его убрали в архив, но сейчас её мать зачем-то приказала снова принести каталог женихов в свой кабинет.

— Садись, — сказала мать, не отрываясь от страницы. — Хорошо долетела?

— Да, мама, — коротко ответила, садясь напротив Екатерина.

— Тебе не стоило покидать Кремль, не предупредив меня и не получив моего разрешения, — строго произнесла императрица. — Впрочем, не стоит об этом. Просто запомни на будущее. А теперь расскажи мне, узнала ли ты что-то новое о владениях князя Андрея в сопряженном мире?

Мать почему-то избегала называть сопряженный мир «Мезинарой», и Екатерину это забавляло.

— О, да! — с улыбкой ответила она и без лишних подробностей, без описания особых отношений княжны Нижегородской с её учителем архимагом-эльфом, выложила всё, что та ей рассказала.

— Значит, князь Андрей не ошибался, когда утверждал, что наши магически одаренный при определенных условиях могут не только находиться в сопряженном мире сколь угодно долго, но и значительно усиливать свой потенциал, — задумчиво произнесла Надежда Александровна.

— В целом, мир как мир, — продолжила она. — Технически развит гораздо хуже нашего, но магия там сильнее на порядки. И поэтому многое устроено иначе. Надо подумать. Иди, Катя. Отдохни с дороги.

— А зачем ты вновь достала этот каталог? — Екатерина и не думала уходить, пока не узнает причину.

— Да вот, — усмехнулась Надежда Александровна. — Приказала добавить в него князя Андрея Нижнеуральского. Два года назад он считался слабосилком и не попал в список претендентов на твою руку. А теперь он держит портал в другой мир, обзавелся там владениями, снабжает нас кристаллами-накопителями и удивительными артефактами. Для империи, дитя моё, князь Андрей перестал быть просто князем. Такой человек должен быть связан с троном. А связывают людей, как известно, либо выгодным браком, либо золотом. Золотом его не привязать — он скоро будет богаче нас, если считать по его кристаллам. Как? Что скажешь по поводу его кандидатуры рядом с тобой? — императрица пристально посмотрела на дочь и с неожиданной для неё лукавой интонацией добавила. — Если он тебе не подходит, то я и сама готова рассмотреть его в качестве мужа. А что? Омоложусь, как его слуга, и станет он тебе отчимом?

Екатерина не смогла ничего ответить. Она внезапно поняла, что её мать вовсе не шутила тогда, когда говорила князю Алексею Тверскому, что «и сама еще молода и может выйти замуж».

После того как князь Алексей продемонстрировал свою полную никчемность в ситуации с лже-Шебуршиным, она охладела к своему любовнику и рассматривает князя Андрея не только как замену ему, но и как возможного супруга. Она мечтает снова стать двадцатилетней, а это можно сделать только с его помощью. Что касается предложения ей, Екатерине, подумать о Нижнеуральском владетеле как о будущем муже, то всё это мать сказала только для отвода глаз.

— Пока не знаю, мама, — наконец, с трудом выдавила из себя Екатерина. — Но я подумаю. Обещаю. И ты права, мне нужно отдохнуть.

И тут, разрезая утренний туман, с опушки ударили мои. Разумеется, сделали это через пятую точку, как, по мнению очень многих, всё и всегда происходит на моей второй родине — в Российской империи.

Правда, на этот раз «через пятую точку» начали действовать не мои российские подданные, а мезинарские. Нахватались дурных привычек, похоже.

Ди кинулась вперед первой. Она вошла в бой, как нож входит в масло: чёрной молнией пронеслась над полем и обрушилась сначала на ближайшую к ней химеру, перерубив ей хвост у самого основания. Потом занялась кадаврами — завертелась между ними как едва уловимый глазу волчок, каждым взмахом своего меча упокаивая очередную нежить.

За ней последовали Сигра и другие оборотницы. Возглавляемая ею стая вынеслась из леса и вонзилась в строй зомби, сшибая их, как кегли. Раз они уже здесь, то или захватили портал, или не смогли этого сделать. Узнать бы, что там произошло. Но сейчас уже не удастся.

Кстати, какая проблема из-за этого возникла, почему я сказал, что «всё через пятую точку» пошло? Да потому, что и Ди, и оборотницы тут же смешались с основной массой зомби и кадавров и сделали невозможным их расстрел из автоматов, пулеметов, минометов. А я на это очень рассчитывал. И Руслан к этому и готовил наших бойцов. Теперь, как говорится, — мимо денег.

Хорошо ещё, что хотя бы дальний край строя врагов, где как раз и сгруппировалось большинство химер, можно было накрыть минометным огнем. Что мои дружинники и сделали. И вот тут я был приятно удивлен — если автоматы и пулеметы особого вреда химерам не наносили, то разрывы мин вырывали из их тел изрядные куски. Надо будет это учесть на будущее.

Впрочем, был у всего этого бардака и небольшой плюс. Маги-некроманты Гругрума тоже потеряли возможность атаковать моих воительниц заклинаниями, опасаясь задеть своих подопечных, и в недоумении вертели головами, между тем как к ним подбиралась Инасиас. Она единственная, как и было условлено, не стала лезть в гущу, а побежала к магам — главной ударной силе отряда Гругрума. Если не считать его самого, конечно.

— Я же приказал: без самодеятельности! — крикнул я, хотя и понимал, что сейчас уже не до нотаций.

Гругрум, увидев вампиршу, взревел и указал на неё трясущейся рукой.

— Взять её! Живой! Я сам вырву ей сердце!

Бой, который начинался как честный поединок, превратился в свалку.

Первой до меня добралась химера — та, которую Ди только что оставила без хвоста. Обезумев от боли, она вздыбилась на передних лапах и обрушила на меня град ударов, целясь когтями в лицо. Я нырнул под неё, полоснул мечом по брюху, и из распоротого чрева на землю вывалилась какая-то мерзкая каша.Тварь заверещала, осела, но тут же попыталась подмять меня тушей. Я ушёл в сумрак на полшага, вынырнул за её спиной и, запрыгнув на неё, добил, вогнав клинок в основание черепа.

Готова!

С фланга накатили зомби. Они не были ни быстры, ни искусны в фехтовании. Они давили своей общей массой, и в этом была их сила. Я встретил ближайшего огнём. Пламя лизнуло мертвую плоть, но он лишь задымился и пошёл дальше. Огонь здесь не очень помогал — эту нежить снабдили амулетами против магии. Небывалое расточительство!

Я выбросил перед собой стену силы. Зомби врезались в неё, как таран в ворота, — стена прогнулась, затрещала, но удержала. На миг. За это мгновение я перестроился и ударил точечно: не в тела, а в те видимые только в магическом зрении нити, что связывали каждого зомби и кадавра с волей своего погонщика. Рвать такие нити меня учили ещё в прошлой жизни. Друтус — будь он неладен! Но сейчас я был благодарен ему за науку, которую он вколачивал в меня в своём фолианте самыми жестокими методами.