На этом, по большому счету, предварительные мероприятия завершились. Фагрон сел писать письма киндским аристократам, призывая их поддержать его права на трон, Виндраг готовил такие же послания магам королевства и собирался в дорогу, а я занялся текущими делами своего теперь уже королевства.

Такая идиллия продолжалась три дня, пока мне не пришла та самая писулька от Элеонаса с шокирующим текстом.

А, нет. Был еще один эпизод на следующий день после свадьбы. Венчал ее, разумеется, пир, а утром ко мне пожаловал самопровозглашенный король Кинда Фагрон с супругой. У супруги на шее красовались следы от укуса и выглядела она слегка, как бы это сказать, пришибленной и держалась чуть позади мужа, не поднимая глаз.

— Андрейг, — с места в карьер начал Фагрон в несвойственной ему немного нервной манере. — Я вот по какому поводу вас беспокою. У моей жены нашлась рабыня из Дормайи, некая… — он бросил взгляд на Ринерву, и та шепотом подсказала ему имя. — Некая Ни, которая убедила мою жену, что вы дормайец. И Ринерва, к моему стыду, не только не приказала немедленно засечь негодницу до смерти за подобные предположения, но и имела глупость, поверив в эту чушь, пересказать ее мне, убеждая и меня, что вы не тот, за кого себя выдаете. То есть — не изгнанник из Незии, а пришелец из враждебного Мезинаре мира.

Фагрон замолчал, ожидая моей реакции, но я только вопросительно поднял бровь, приглашая его продолжать.

— Я решил, что с моей стороны будет правильно передать эту рабыню вам, чтобы вы сами решили, как с ней поступить, — произнес Фагрон уже своим привычным спокойным и уверенным тоном. — Я заверяю вас, что ни на мгновение не поверил в эти обвинения. Что же касается моей супруги, то она уже забыла о тех глупостях, которые услышала.

— Конечно, любимый, — пролепетала Ринерва. — Я просто по девичьей дурости восприняла слова рабыни серьезно. Ты мне это объяснил, — он прикоснулась к следу от укуса на своей шее. — И я хочу попросить у его величества короля Стоумхудра Андрейга Первого прощения и выразить ему свою благодарность за поддержку, которую он нам оказывает.

— Убить? — спросила меня Ди, которая, как и всегда, когда не тренировалась с Инасиас, находилась подле меня, когда Фагрон с Ринервой вышли. — Обоих? Или только…

— Никого убивать не надо, — остановил я ее. — Фагрон только что продемонстрировал мне свою преданность. А Ринерва, которая, уверен, специально притащила сюда эту Ни, чтобы побольше разузнать обо мне, больше об интригах против меня даже не задумается. Муж не позволит. Укус у нее на шее видела? Вампиры умеют быть убедительными.

— Да, наша раса всегда держит свое слово, — гордо вскинула голову Ди.

Ни, которая оказалась Ниной да еще и с сыном, я передал графу Скоробогатову, чтобы он нашел для нее достойную службу. Возвращать ее на Землю я пока не стал. Что ей там делать? А вот здесь она может быть полезной — по крайней мере, язык выучила достаточно, чтобы сойти за местную.

О! Наконец-то! Последний поворот дороги и впереди показался замок барона Михаила и баронессы Инасиас. Совсем скоро я узнаю, что же такое произошло в Российской империи, что отец объявил мне войну, и здесь — что я получил об этом такое странное известие.

Светильники в кремлевских коридорах с наступлением ночи продолжали гореть, но их свет всегда делали приглушенным. Зачем? Почему? Нет, конечно, не потому, что берегли энергию кристаллов-накопителей, питавших всю энергетическую систему императорской резиденции. Просто прадед Великой княжны Екатерины так распорядился в свое время, и менять заведенный им порядок с тех пор никто не решился. Традиция, однако.

В общем, в направлении покоев своей матери Екатерина шла почти в полутьме.

«Я должна убедить маму, что мне необходимо войти в группу студентов, которые отправятся на базу князя Андрея в Мезинару, — повторяла про себя девушка. — И лучшего момента для этого, когда она только что легла в постель, но еще не заснула, не найти, — и тихо добавила. — Если она, конечно, одна, а не с князем Алексеем».

Когда-то, когда Екатерина была значительно младше, а ее мать еще не начала почти открыто проводить ночи с князем Алексеем Тверским, она частенько навещала ее поздними вечерами, чтобы обсудить свои подростковые проблемы. И мать всегда внимательно ее выслушивала, давала советы, иными словами — была любящей мамой, а не императрицей, вынужденной постоянно защищать свои права от посягательств Высшего Совета аристократов. Воспоминаниями об этих их вечерах Екатерина и собиралась воспользоваться. Да и, в конце концов, после всего, что случилось, они еще не говорили наедине.

В покои императрицы ее, разумеется, пропустили, даже не доложив той, что к ней направляется ее дочь. И…

У двери спальни своей матери Екатерина замерла. Оттуда раздавались хорошо слышимые голоса — матери и Алексея Тверского. Великая княжна раздраженно поморщилась и хотела уже развернуться и уйти, как услышала:

— … Нижнеуральский, — донеслось из глубины комнаты. — Что нам с ним делать? Сейчас он нас, признаю, спас, но как он поведет себя дальше?

Вопрос был задан ее матерью и предназначался Алексею Тверскому.

Екатерина не удержалась, чтобы не замереть, ожидая, что тот ответит. Более того — она чуть сместилась в сторону и прижалась плечом к косяку, чтобы через тонюсенькую щель, образованную неплотно закрытой дверью, разглядеть, что происходит в комнате.

Алексей Петрович стоял у камина, спиной к огню, опершись руками о спинку кресла, мать Екатерины в пеньюаре сидела напротив, через стол, и задумчиво вертела в правой руке бокал с вином.

— Ты спрашиваешь, что с ним делать, Надюша? — мрачно произнес князь. — А я тебе скажу. Бояться его уже поздно.

— Но он опасен! — с жаром возразила императрица.

— Как это мило, — усмехнулся Алексей Тверской. — Ты всю ночь будешь сообщать мне очевидное? Предлагаешь подумать, как приструнить Андрея Нижнеуральского? Будто можно приструнить человека, который выдернул из головы твоей дочери и из моей, к слову, чужую волю так, словно для него это пустяк. А мы, между тем, даже не представляли, что такое, я имею в виду установление столь полной власти над кем-то, в принципе возможно! Он сказал, что узнал об этом в том, другом мире? Так он там обосновался без году неделя! Ты сама-то веришь, что за такой срок он смог чему-то там научиться? Да и как он, вообще, смог в этой, как её там, Мезинаре закрепиться?

Екатерина застыла. Ее мать и Алексей Тверской боятся князя Андрея? Того, кто без преувеличения спас и ее, и князя Тверского и, наверное, всю Российскую империю. Но в чем-то они оба правы. Сделал он это так легко, что поневоле задумаешься, а не может ли он так же, как тот пришелец, начать влиять на них? Может, то, что она так хочет попасть в его владения в Мезинаре, внушил ей он? От такого предположения в груди почему-то сделалось пусто и зябко. Девушка тряхнула головой, отгоняя эту мысль.

Беседа же в спальне вдовствующей императрицы продолжалась.

— Андрей Нижнеуральский, — повторил Тверской, и в голосе его мелькнуло раздражение, — не тот человек, которого можно прижать к ногтю. И это, в том числе, и моя ошибка. Когда я предложил передать ему часть владений его отца и сделать его удельным князем, то даже предположить не мог, чем все обернется. Цель была лишить влияния в Совете Олега Нижегородского. Но теперь чего уж… Дело сделано. И мы должны исходить из того, что юный Андрей обладает знаниями и способностями, как ни один магически одаренный в Российской империи.

— И что ты предлагаешь? — Императрица отпила вино.

— Я предлагаю дружить. Пока. А там — посмотрим. Юный князь Андрей все делает без оглядки на окружающих. Уверен, что создастся ситуация, когда он сам придет к нам за помощью.

— Дружить — это как? — насмешливо спросила императрица. — Может, ты еще предложишь пойти навстречу просьбам Екатерины отпустить ее к князю Андрею в его иномирное владение? Как он обещает, для ускоренного обучения и магического развития? Ты что? Не заметил, что он нравится Кате? Так выдать ее за него замуж — вот тебе и дружба. Даже больше, чем дружба. Родственные отношения. Только нас с тобой князь Андрей никогда слушать не будет! Придется в твою Тверь из Кремля переезжать, чтобы не стать посмешищами!