— Тогда чего же ты откладываешь начало нашей дуэли? — я широко улыбнулся — пока события развивались так, как я и хотел. — И прикажи своим вонючим трупам не вмешиваться.

— Никто нам не помешает, — отмахнулся мой противник, но приказа своему отряду отойти подальше не дал. — Порукой в этом — моё слово!

— Слово некроманта дешевле дохлой крысы, — покачал я головой. — Ещё раз предлагаю. Поединок до смерти. Никакого вмешательства со стороны. Твои маги и нежить стоят, где стоят. Мои люди остаются на опушке. Если кто-то из твоих шевельнётся раньше времени, их сожгут.

— Ты смелый, если ставишь условия мне. А ещё — ты глуп и самонадеян. Ты умрешь тяжело!

Гругрум прищурился. Я знал, что он делает: смотрит на мою ауру, ищет слабые места, прикидывает мою силу. Пусть смотрит. Я не стал прятаться, но и выкладывать всё не собирался.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Поединок. Только ты и я. До смерти. Но вампиршу ты всё равно выдашь. Не сегодня, так после твоей смерти.

Сказав это, некромант сбросил державшийся у него на одном плече плащ и сделал шаг ко мне. На поясе у него не было ни меча, ни кинжала. Только тот самый амулет на груди.

— Ты будешь драться только голыми руками? — спросил я.

— Я архимаг, ничтожество, — ответил он. — Моё оружие всегда со мной. Ты, как я слышал, тоже что-то смыслишь в магии.

Я отстегнул меч и положил его на траву. Оставил себе только кинжал на поясе — без него я ощущаю себя, как голый. Гругрум, следя за моими действиями, усмехнулся

Мы сошлись ближе, оставив между собой шагов пятнадцать.

— Начинай! — произнес я.

Гругрум не стал медлить. Он вскинул руки, и воздух между нами задрожал, как над раскалённой дорогой. Я почувствовал удар силы — тяжёлый, вязкий, как если бы на грудь разом легла толща воды. Смертельная магия. Некромантия чистой воды: достаточно такому заклятию коснуться жертвы, и та за пару секунд сгниёт заживо. Жуткая смерть!

Я не двинулся с места. Универсальный доспех вспыхнул вокруг меня невидимой глазу плёнкой, и чужая сила стекла по нему, уйдя в землю, которая тут же почернела.

Гругрум переменился в лице.

— Доспех, — прошипел он. — Универсальный. Значит, правду о тебе говорили.

— Значит, правду, — с улыбкой подтвердил я и ударил сам.

Не огнём и не молнией — волной чистой универсальной силы, мощнейшим тараном, способным, в отличие от воздушного, не просто ворота в замке выбить, а и каменные стены сокрушить. Гругрум успел выставить щит. Тёмный, клубящийся, некротический, убивающий всё, что к нему прикоснется. Моя волна ударила в него, и поле содрогнулось — с земли сорвало траву, которая разлетелась во все стороны, а первые ряды нежити за спиной Гругрума повалились на землю. Думаю, многие из них уже не смогут подняться на своих переломанных ногах.

К сожалению, щит некроманта выдержал, хотя он и отшатнулся на полшага. Я увидел, как по его лицу пробежала тень изумления. Он не ждал такой мощи.

— Любопытно, — признал он, выравниваясь. — Универсальная магия такой мощи… Откуда у тебя она?

Он вскинул обе руки, и земля подо мной пошла трещинами. Я почувствовал, как снизу рванулась некротическая энергия. Мертвящая волна. Она должна была подняться сквозь ноги, выпить мою жизнь, обратить меня в зомби. Я ударил каблуком по земле — трещины сомкнулись, выплюнув фонтанчики серого пара, которые скользнули по моему доспеху и растворились в воздухе.

— Старый приём! — небрежно бросил я.

Архимаг помрачнел и ударил снова. Воздух вокруг него потемнел, а потом от него отделилась тень, длинная, как плеть. Она метнулась ко мне, норовя обвить горло. Смертельное касание, знакомое мне по обучению в фолианте Друтуса, — некроманты любили душить им издалека. Я ушёл вбок, пропустил тень мимо и, не оборачиваясь, перебил её коротким огненным росчерком. Тень лопнула со звуком, какой издает порвавшая струна.

Гругрум не сбавлял. Он наступал, и маги за его спиной, как заворожённые, повторяли движения его пальцев — страховали, но не вмешивались. Я отмечал это краем сознания: пока деспот держит слово, его псы стоят на привязи. Но надолго ли?

— Ты сильнее, чем я думал, — произнес он, тяжело дыша. — Но я всё-таки давлю тебя!

— Ты так думаешь? — усмехнулся я и пошел вперед.

Он встретил меня градом ударов — один за другим, без передышки: слепящая вспышка, костяные иглы, снова смертельная волна, вязкая, как смола. Я сбивал их доспехом, отводил силой. Но от всего защититься не удалось. Одна из игл прошила мой уже ослабленный предыдущими атаками доспех и чиркнула по плечу. Я почувствовал, как по руке потекла кровь.

Гругрум засмеялся — неожиданно высоко, почти истерично.

— Ты ранен! — выкрикнул он. — Чувствуешь приближение смерти?

— А ты⁈ — я рванул к архимагу.

Просто бросился вперед, ускорившись за счет моего доспеха, в который я вновь влил ману. Мир вокруг меня смазался в серую полосу. Гругрум выставил щит, но я не стал пытаться пробивать его своим телом. Касаться некротического щита? Я ещё из ума не выжил! Я ударил не в щит, а в землю у него под ногами — магия земли не самая моя любимая, но в таких случаях она незаменима.

Земля вздыбилась. Гругрума подбросило, щит его мигнул и на мгновение пропал. Этого хватило. Я врезался в противника плечом, сшиб с ног, и мы покатились по траве. Он вцепился мне в грудь — не руками, а той же тенью, что выплеснулась из амулета, и я почувствовал, как она пытается пробиться через мой доспех, чтобы добраться до моей плоти, до сердца.

Я схватил некроманта за горло. Пальцы сомкнулись на жилистой шее, и я увидел его глаза вблизи — бледные, с красными прожилками, расширенные от ярости.

— Твой сын сдох, — проговорил я, глядя ему в лицо. — Теперь твоя очередь.

— Нет! — просипел он и из последних сил крикнул. — Бей!

И тут же по мне ударили два его мага. Я ждал этого. Потому и держал часть силы в резерве. Их залп — два переплетённых луча, чёрный и багровый, — врезался в мой доспех одновременно с тем, как Гругрум рванулся из-под меня. Доспех вспыхнул, выдержав удар, но меня отшвырнуло в сторону. Я перекатился через плечо и вскочил, уже видя, что нежить пришла в движение.

Пять сотен зомби разом шагнули вперёд, кадавры своими копьями указывали им на меня. Химеры встали с земли и жала на их хвостах угрожающе закачались.

— Так вот чего твое слово стоит? — насмешливо спросил я, поднимая свой оставленный на траве перед началом схватки меч.

Гругрум, поднявшись, поправил свой амулет. Лицо его перекосила злая, торжествующая улыбка.

— Слово? — сказал он. — Только глупец мог подумать, что я его не нарушу, если мне будет угрожать опасность! И это ты первым нарушил правила нашей дуэли, которая должна была быть магической!

С чего он это взял? Не оговаривали мы подобного. И вообще — какие правила могут быть в смертельном поединке? Правило только одно — остаться в живых должен один. А вот слово, что никто не вмешается, — совсем другое дело.

Между тем Гругрум вскинул руку, и нежить бросилась на меня.

Я не стал отступать. Шагнул в сумрак — не для бегства, а чтобы выиграть время и оглядеться. Правой рукой выдернул из ножен меч, в левую взял кинжал. Все-таки как же удобно в подобных ситуациях, что для применения магии мне не нужно размахивать руками.

Вышел из сумрака и увидел, что мои бойцы и маги уже готовы вступить в схватку. Подал им сигнал, запустив в небо огнешар. Между тем в спину мне уже летели химеры, а с фланга заходили кадавры.

Морось за окном машины не кончалась с самого выезда из Нижнеуральска, и Екатерина всю дорогу до аэродрома смотрела на неё сквозь стекло, не видя ни сосен, ни полей, ни маячивших на горизонте труб заводов. На переднем сиденье молчал Александр Самойлов, ее личный телохранитель, с недавних пор, а именно после истории с лже-Шебуршиным, приставленный к ней матерью, — то ли понимал, что с наследницей сейчас лучше не заговаривать, то ли просто не находил слов. Оставить его в Москве Великая княжна не решилась, даже несмотря на то, что отправилась к князю Андрею без разрешения и инкогнито.