Я помолчал, делая вид, что обдумываю услышанное, а потом повернулся к Ринерве, которая слушала посланца своего брата с плохо скрываемой нервозностью, Виндрагу и Фагрону.

— Прежде, чем принять решение, а хочу выслушать вас, принцесса, или того, кого вы уполномочите ответить на обвинения, которые только что выдвинул в ваш адрес граф Дромер.

Ринерва уже хотела, было, сделать шаг вперед и начать говорить, но архимаг ее опередил.

— Никогда еще я не слышал столь бессовестной клеветы! — произнес он, разводя руки в стороны, будто приглашая всех присутствовавших присоединиться к его изумлению. — Никакого заговора против принца Гиндара не было и в помине! А было убийство недостойным сыном собственного отца, казнь по ложному обвинению королевы и узурпация власти! Теперь же мы все стали свидетелями того, что принц Гиндар собирается расправиться и с собственной сестрой! Я буду требовать Высшего феодального суда! Пусть лучшие люди нашего королевства решат, виновна ли досточтимая принцесса Ринерва в заговоре против своего брата, как и мы с графом Фагроном, а также достоин ли отцеубийца сесть на трон короля Кинда! До созыва суда я прошу герцога Строумхудрского предоставить нам троим убежище в его владениях!

Граф Дромер явно хотел что-то возразить на речь архимага, но я движением руки остановил его. В зале повисла напряженная тишина, лишь изредка нарушаемая перешептываниями — дворяне обсуждали то, что только что поведал Виндраг.

— Мое решение будем таким, — произнес я, выдержав театральную паузу и вставая. — До выяснения всех подробностей и получения мною из столицы Кинда Киндрагена дополнительных сведений, которые подтвердят или опровергнут слова каждой из спорящих сторон, я не могу выдать вам, граф Дромер, своих гостей. Кроме того, я пока не признаю принца Гиндара королем, и на неопределенный срок, до созыва Высшего феодального суда объявляю герцогство Строумхудрское независимым от короны Кинда — королевством Строумхудр!

— Одумайтесь, герцог! — мрачно произнес граф Дромер. — Это мятеж! И он будет жестоко подавлен! Король Гиндар не столь терпим к подобным выходкам, как был его отец.

— Увы, — усмехнулся я, садясь в свое кресло. — Мое слово сказано и не может быть изменено. Уверен, что меня поддержат все благородные феодалы, и мы не позволим вашему господину топтать наши права. Включая и право на рокош!

Удачно получилось, должен признать. Вот я уже не просто беглую «бесхозную» (так как незамужнюю) принцессу спасаю, а выступаю поборником прав и свобод, столь близким сердцу каждого крупного (и не только) феодала. Все-таки этот граф солдафон, а не дипломат или политик — сам повернул разговор в выгодную мне сторону. Слух о том, что Гиндар хочет урезать вольности благородного сословия, теперь вмиг облетит весь Кинд, и феодалы встрепенутся. Так-то мне самому все эти права, свободы и вольности вассалов поперек горла, но в данном случае грех ими не воспользоваться в собственных целях.

Когда же остальные феодалы Кинда еще узнают, что у Ринервы и муж появился, который им всем хорошо известен, как спокойный и уравновешенный аристократ, то многие примкнут ко мне. К слову, дело до того, чтобы сообщить о том, что граф Фагрон и Ринерва помолвлены, так и не дошло. Оно и к лучшему — пусть этот козырь пока у меня в рукаве останется.

— Тогда! — граф Дромер сначала побледнел, а потом его лицо начало наливаться кровью. — Тогда! — повторил он, делая шаг вперед к моему помосту, и я краем глаза заметил, как Ди потянула из ножен свой меч. — Я как лицо, представляющее в этой зале законного короля Кинда Гиндара Первого, заявляю, что моему господину только что было нанесено оскорбление, которое может быть смыто только кровью! Ты, герцог Строумхудрский, усомнился в словах его величества, которые я тебе передал, ты заявил, что тебе требуются какие-то еще подтверждения того, что принцесса Ринерва, архимаг Виндраг и граф Фагрон составили против короля Гиндара заговор! Таким образом, ты обвинил своего сюзерена во лжи! Я вызываю любого из твоих благородных подданных на поединок до смерти!

Ну, хоть что-то соображает. Понимает, что мне в моем же замке он бросить вызов не может. Решил последовать старому обычаю, когда за слова сюзерена могут потребовать ответ с его вассалов. С другой стороны, жаль, что соображает. Вызвал бы он меня, я бы его тут же на месте за подобную дерзость и убил бы какой-нибудь молнией. Почему именно ей? А чтобы от огнешара гобелены не загорелись случайно. Мой герцогский замок только недавно в порядок усилиями баронессы Ронды в порядок привели.

Кстати, а чего он так взбеленился-возбудился? Был уверен, что я ему не откажу? С чего он так считал? Или попросту опасается к своему хозяину принцу возвращаться совсем с пустыми руками? Так, пусть никого из врагов Гиндара ему и не выдали, но зато доложит, что кого-то из моих подданных в мир иной отправил, честь короля отстоял.

Впрочем, его мотивы не столь важны. Куда важнее то, что этот граф — явно воитель. По движениям видно. Думаю, ранга третьего, как минимум. И кто из присутствующих сможет ему противостоять в бою на мечах? Мне, к сожалению, им лично заняться нельзя — уроню и свое достоинство и всех благородных герцогства покрою позором — мол, в Строумхудре не нашлось ни одного смелого, кто принял бы вызов, и пришлось самому герцогу обнажать оружие.

«Мои» точно не вариант. Пристрелить графа, думаю, тот же Давлеев смог бы, несмотря на скорость, которой граф должен обладать. Но на мечах — без шансов. Может, и Миша, если бы допускалось на дуэли использование автомата, справился бы, хотя уже вряд ли — в начале поединка противники изначально близко друг от друга стоят. Мог бы Михаил даже не успеть свой автомат поднять, как меч графа уже из его груди торчал бы. Ди? Она графу не уступит, но проблема в том, что она барна, то есть по определению не может выйти на такой поединок чести. В бою снести голову графу — на здоровье, но в случае, подобному нынешнему, нет.

Обвел глазами залу. Что-то никто не торопится выходить вперед. А еще вчера все эти дворяне мне в верности клялись, между прочим.

Опа-на! А кто это меня взглядом сверлит? Это же Инасиас из рода Вильреас стоит у колонны и смотрит на меня, не мигая. Она, как и Михаил, и вместе с ним, оказалась здесь без моего приглашения и дозволения. Темная эльфийка — воительница, подстать графу Дромеру, и тоже третьего ранга, но, увы, на ней ошейник подчинения, который сразу опускает ее на уровень рабыни-варны — то есть еще ниже, чем тот, на котором находится Ди. А чего это Инасиас подбородок вверх задирает? Что она мне показать хочет? Ба! Да нет на ней ошейника! Ну, Миша! Опять без моего разрешения дал девушке свободу!

Хорошо, тогда молись теперь, любитель добрых дел, чтобы твою возлюбленную граф Дромер не зарезал на твоих же глазах.

Я коротко, едва заметно, кивнул эльфийке, и та, благодарно улыбнувшись, вышла вперед.

Зала мгновенно затихла — так, что слышно было, как где-то у дальней стены скрипнул сапог, да громко кашлянул граф Скоробогатов, прекрасно знакомый с тем, как и в качестве кого Инасиас попала к нам и теперь с трудом за кашлем скрывший удивление, когда, также как и я, не увидел на темно-эльфийской воительнице рабского ошейника подчинения.

Потом по зале пошли тихие шепотки. Подозреваю, что многим из моих вассалов сейчас стыдно и они жалеют, что сами не вышли вперед, но теперь уже поздно. Их честь будет отстаивать девушка, да еще и темная эльфийка. Так-то, ребята, запомните этот свой позор. Особенно, когда придете ко мне о чем-то просить.

Граф Дромер оглядел Инасиас сначала с нескрываемым, даже оскорбительным, изумлением, которого он не только не скрывал, но старался подчеркнуть. Взгляд его медленно прошелся по ней сверху вниз — от темных волос, собранных в тугой узел, и чуть смуглого лица до сапог с высоким голенищем, — а затем в глазах его мелькнуло презрение.

— Девушка? Тёмная эльфийка? — процедил он, и в голосе его явственно прозвучала насмешка. — В Строумхудре не нашлось ни одного благородного дворянина, что на мой меч приходится бросить тёмную эльфийку? Кто она такая вообще? Достойна ли того, чтобы я скрестил с ней свой клинок?