Всё это я выменяла у кузнеца за несколько монет и пару кроличьих шкурок. Рассказала ему легенду о том, что мой муж умер, а меня хотел взять себе в постель местный купец, но я сбежала. Поверил он или нет, но с этих пор я приносила ему мясо косуль, кроликов, шкурки, за которые он мне платил.

Взамен он делал мне наконечники для стрел. Староста деревни знал, что я живу на горе, я с ним однажды встретилась, рассказала ту же историю, он проверил у меня бирку, и больше никаких вопросов не задавал. Это были два единственных человека, кто видел меня в лицо и мог связать с женщиной, живущей на горе.

Однажды я совершила путешествие в главный город провинции, прошла через ворота по бирке, купила себе одежды и необходимых мелочей. И мне удалось купить две бамбуковые трубочки с хочжэчцы — китайскими тлеющими спичками.

Сняла крышку, дунула — появилось пламя. Закрыла крышку — пламени нет. Такая спичка могла сохранять тление несколько месяцев. Обе я решила зажечь только тогда, когда у меня закончится огниво, взятое у мёртвого лучника.

Я охотилась на горе, благо дичи здесь было немеряно. Оленей и кабанов не трогала. Но косули и кролики были моей постоянной добычей. В озере я брала воду, у истока ручья стирала своё бельё.

Обзавелась прекрасной чёрной маской-платком с нарисованными на ней зубами тигра. На охоту ходила в чёрной шляпе и всегда с собой носила за спиной тот меч, который достался мне с украденной лошадью. Не знаю, по какой причине хозяин не взял его с собой в таверну и оставил притороченным у седла.

Первую зиму встретила уже подготовленной. Нарубила и натаскала в пещеру много сучьев и сушняка, и проблем с теплом у меня не было. Снег выпал, но его было мало по сравнению с теми сугробами Подмосковья из моей прошлой жизни. Столица находилась южнее, там снег вообще долго не лежал.

Гости заявились ко мне внезапно, когда я стирала бельё. Я заметила движение в стороне ручья краем глаза и метнулась в хижину, откуда уже вышла с мечом за спиной и луком с наложенной стрелой в руках.

— Глянь, Гон. Баба! Баба настоящая, да ещё и молодая! Нам несказанно повезло.

— Слышь, девка, ты это… Ты лук-то опусти. Мы тя не сильно попользуем, глядишь, и жива останешься.

Их было четверо — с мечами, луками за спиной, и у одного — копьё. В поводу они вели лошадь с богатым седлом и попоной. На ней были закреплены два вьюка. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы понять: живой они меня не оставят. Я на таких насмотрелась ещё в прошлой жизни.

Поэтому я не медлила ни мгновения — первая стрела ударила со стуком в грудь того, с копьём, вторая — в того, что бахвалился, после чего я скаканула за угол дома, в который впилась стрела, пущенная бандитом, оставшимся в живых. Однако какой шустрый. Я упала на колено и, оттолкнувшись ногой, резко высунулась из-за угла — и вовремя. Один из них с мечом в руке уже был в паре метров.

Стрела вошла ему в грудь, и, падая, он закрыл меня от последнего врага. И началась игра в кошки-мышки. Я не могла выйти из-за дома, а он не мог покинуть долину. Наконец он не выдержал:

— Эй, барышня, может, закончим?

— Как закончим? — ответила я и тут же перебежала в сторону. Но он не использовал этот момент.

— Я тихо уйду и забуду, что когда-то был здесь.

— И приведёшь сюда своих друзей?

— У меня нет друзей, в нашей профессии они не бывают. Я просто уйду, ты победила.

— И оставишь их здесь?

— Даже лошадь оставлю. Она принадлежала какому-то офицерику, которого река уже унесла не знаю куда.

— И я должна тебе поверить?

— А у тебя есть другое предложение?

— Хорошо, можешь уходить, я сама их похороню. Но если ещё раз появишься — я убью тебя первой. Мне всё равно, когда умирать, я уже официально мёртвая, понял?

— Я ухожу, барышня… Я ухожу…

Голос его удалялся. Я быстро выглянула и увидела скачущую по камням фигуру. Стрела «ивовый лист» вошла ему в спину между лопаток. Когда я подошла, он был ещё жив.

— Ты же слово дала, — прохрипел умирающий.

— Это было моё слово: сначала дала, потом передумала и забрала обратно. Таким, как ты, слово не дают. Умирай, я позже вернусь и похороню тебя.

Для их похорон я использовала лошадь. Не буду описывать, сколько мне стоило трудов и изобретательности, чтобы с помощью блока поместить каждое тело на её спине. Закопала я их почти у дороги, где земля была помягче. Ну как закопала — чуть присыпала и обложила камнями.

Осмотрела трофеи — мне перепала хорошая казна, мечи, луки, стрелы, всякая всячина, а главное — богатый конь. Но в притороченной к седлу сумке я нашла военные донесения и после некоторого раздумья отвела лошадь в деревню к старосте.

Мечи и всё прочее я отдала кузнецу. Мой лук, который мне достался в ту ночь, был получше, чем те, что были у разбойников. Старосте я сказала, что убила бандитов и указала, где их закопала. Передала ему часть добычи, которую, по моему мнению, они сняли с убитого офицера.

Позже староста мне сказал, что губернатор хочет выразить мне свою признательность за спасение важных донесений. Но я ответила, что мне не нужны поощрения, я сделала это потому, что понимаю важность любого военного донесения.

Семье убитого офицера во встрече я тоже отказала. Попросила старосту передать, что я отшельница и живу далеко в горах. Тем более что теперь я появлялась в селе только в мужской одежде, в той чёрной шляпе и своём платке-маске, от вида которого дети с громким плачем разбегались, а взрослые старались уйти с моего пути.

По вечерам иногда хотелось выть от тоски и безнадёжности. Что делать, я не знала, но возврата к прежней жизни быть не могло. Выйти насовсем к людям я тоже не могла, так как бюрократия в королевстве работала прекрасно, и установить, кто такая на самом деле Пак Ю На, чиновникам не составит труда.

Иногда в груди становилось так тяжко, что я даже два раза срывалась, орала на всё ущелье и плакала от бессилия. Потом брала себя в руки и уходила в лес, ставила силки, добывала косуль, иногда по заказу била тупой стрелой, чтобы не повредить ценный мех, лисиц.

Я постоянно умывалась рисовой водой, отварами, размельчала бобы маш, отмывала каждую частичку своего тела. Зимой грела воду, а летом купалась нагишом в своём озере. Делала маски из мёда, давила сок из дыни, наносила на лицо.

Целая процедура, которая занимала много времени и помогала мне быть в тонусе и помнить, что я женщина, молодая и даже красивая. Поэтому я любовалась своей белой кожей на руках и на лице, наносила сок и на тело. Благо дорогу в ущелье практически никто не знал, и я пользовалась этим.

А те, кто знал, — те не ходили сюда, зная, что здесь живёт женщина-отшельница, убившая уже сто, не поверите, сто бандитов. Мол, там вся гора в их могилах. Смешно, но действительно разбойники по какой-то причине обходили эти горы и близлежащие деревни стороной.

Кузнец мне как-то сказал, что на обратном склоне горы есть ущелье, где из земли выступает блестящий чёрный камень. Он иногда брал его домой для домашней печи. Горит хорошо и долго держит тепло. По его наводке я нашла это место. Камень оказался настоящим чёрным, с блестящими прожилками, — каменным углём.

По моей просьбе кузнец соорудил мне наплечные носилки, и я потихоньку таскала мешки с углём к себе в дом. Интересная конструкция — две вертикальные жерди, скреплённые между собой, и внизу на уголках что-то типа полочки. Ставлю мешок, привязываю, приседаю, продеваю лямки, встаю и иду. И так два мешка в день я осиливала.

В первую зиму в деревне было очень голодно. Снега, по словам местных, выпало невероятно много — даже старики не помнили, чтобы снег был по колено. Мы договорились со старостой, что он и кузнец с сыном будут забирать крупную дичь, которую я добуду. Первым трофеем стал крупный олень.

Когда я вернулась из деревни, возле туши уже крутились два волка. Заднюю ногу успели погрызть. Отбежали и сели на снег — худые, поджарые. Пришлось их шугануть, так как лошадь кузнеца ни в какую не хотела подниматься в гору. Мужчины тут же освежевали оленя, сняли шкуру. Я попросила часть внутренностей скинуть на снег — как-то жалко стало двух тощих зверюг. Мяса хватило на всю деревню. А шкуру я прямо в озере выскоблила, высушила, и потом жена кузнеца пошила мне из неё длинную куртку с тканевым подкладом и с капюшоном, и меховые унты.