Я поднялась и отряхнула руки. Всё чисто. Если инспекторы и придут через неделю, они ничего не найдут.

Возвращаясь, я шла уже увереннее. Дверь закрыла бесшумно. Когда сунула узелок обратно в землю — мысленно попрощалась с ним до следующего раза.

Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже от облегчения. Оно здесь. Оно ждало меня. И теперь оно было упаковано надёжнее, чем в прошлый раз. Я закрыла глаза и позволила себе улыбнуться в темноте.

Утром никто ни словом не обмолвился о вечернем происшествии. Я рассмотрела ту женщину, и она мне понравилась. А не видела я её потому, что она выполняла тяжёлую работу — разливала воду в вёдра в самой прачечной и разносила её по требованию работниц по чанам.

— Меня зовут Со Ён У, спасибо за вчерашние слова, — я подошла к ней, когда мы закончили завтракать.

Она подняла на меня свои карие глаза и встала.

— Меня зовут Им Су Ян. И не благодари меня, просто это был самый удобный случай от них избавиться. И я вовремя заметила твой порыв сознаться. Поверь, тут не поймут твоего желания быть честной. Это не про местную справедливость. Пойдём, нам уже пора выходить на работу.

Про тех девок мы больше не слышали. Позже госпожа Шин обронила, что во время дознания под пытками они сознались в других случаях воровства и даже указали место, где прятали украденное.

Я продолжила заниматься собой в своём закутке, добавив бег на месте и что-то похожее на гимнастику ушу. Количество отжиманий довела до двадцати пяти, и теперь я чувствовала, что за прошедшее время почти восстановила свои силы.

А еще после того случая все девушки негласно стали считать меня за старшую в нашей группе, и я начала с того, что составила график уборки нашего помещения, и выпросила у госпожи Лю два часа времени в воскресенье для просушки наших подушек и одеял. Как ни странно, но она благосклонно кивнула головой. Натянули веревки, сушили на них постельное, и пока все было вынесено, все вместе делали генеральную уборку.

Госпожа Шин как-то вошла к нам в момент уборки, посмотрела на расчерченный угольком график, хмыкнула, повернулась и ушла. Но с этого момента она стала требовать уборки помещений со всех остальных женщин, проживавших в отделе.

Как-то поздно вечером, уже засыпая, я вдруг услышала во дворе чей-то стон. Спустив ноги, стараясь не разбудить соседок, я пришлёпала босиком к выходу, там надела соломенные шлепанцы и тихонько вышла на улицу. Напротив меня, через двор, на скамейке сидела госпожа Лю и, сжимая себе левое предплечье, тихо стонала.

— Госпожа, что с Вами случилось? — я подбежала к ней и присела перед скамейкой на корточки.

— Ты почему вышла из комнаты? — она поморщилась, продолжая сжимать свою руку.

— Я услышала, что кому-то во дворе плохо, и не могла не выйти хотя бы посмотреть. Что с Вами случилось? Что-то болит?

— Да, болит уже давно, сил просто нет. Особенно вечером. Спать не могу — так болит. И чем ты мне поможешь?

— Ну, я же жила много лет в монастыре, дайте я посмотрю, — я уверенно села с нею рядом на скамейку и положила руки на её левое плечо.

Вот она, нужная точка. Я слегка надавила правой рукой, а левой начала быстрыми движениями массировать больную руку своей госпожи. Она осторожно повернула ко мне голову, и я заметила её удивлённые глаза. Стараясь не смотреть ей в лицо, я продолжала разгонять ей кровь по руке снизу-вверх, одновременно массируя плечо.

— Ты действительно смогла… — она с каким-то недоверием смотрела на меня, потом повернулась ко мне и стала рассматривать, будто впервые видела. Провела пальцем по моему носу — от переносицы к кончику. — У тебя волшебные руки. А то мне завтра нужно отчёт сдать, а я даже кисть в руки взять не могу.

— Госпожа, так давайте я напишу всё, что нужно, а Вы будете мне просто диктовать?

— Ты умеешь писать? — изумилась она.

Я кивнула головой и рассказала, что настоятель не только научил меня грамоте, но и обучал основам каллиграфии. Она поднялась и приказала мне идти за ней следом.

В своей комнате она положила передо мной старый лист бумаги, указала на чернильный камень и кисть:

— Я хочу посмотреть, как ты пишешь.

Я быстро растёрла тушь, села за стол, взяла в руки кисть и посмотрела на свою хозяйку. Она продиктовала мне несколько предложений, строки из какого-то стихотворения. И я начала писать — быстро, без помарок, оставляя чёткие штришки в столбиках ложившихся на бумагу слов.

С этого вечера я задерживалась у тётушки Лю на час-два, составляла отчёты, считала расходы на питание, которые потом подавались наверх в виде заявки. Но я не забывала об основной работе, не ждала никаких поблажек и утром вставала вместе со всеми. Я понимала, что тётушка внимательно наблюдает за мной, и не только она.

И у меня наладились доверительные отношения с Им Су Ян. Эта молодая женщина всё больше и больше мне нравилась. Я ещё в тот день после схватки с негодяйками, после обеда, отправилась её искать. Я нашла её у дальнего колодца. Она сидела на камне, держа в руках кусок лепёшки, и смотрела куда-то вдаль. Когда я подошла, она не удивилась, будто ждала.

— Ты хочешь со мной поговорить, Со Ён У? — спросила она без приветствия.

Я села рядом. Подумала, как бы начать. Решила спросить прямо:

— Ты так легко заступилась за меня в ту ночь, но я почти ничего о тебе не знаю. Ты здесь давно?

Она усмехнулась, но не зло.

— Восемнадцать лет. С восьми лет. Меня продали сюда, когда отец не смог выплатить долги. Его увели в долговую тюрьму, мать умерла от болезни через год. Я осталась одна. И меня арендодатель продал во дворец за долги моих родителей. Было у него такое право.

Она откусила от лепёшки, прожевала, прежде чем продолжить.

— Здесь мне удалось выжить, Со Ён У. И только потому, что я научилась молчать, слушать и не высовываться. Ты же совсем другая. Я видела твои глаза, когда ты стояла над той девкой. Ты не боялась ни её, ни вообще чего-то.

— Боялась, ещё как боялась, — честно призналась я. — Просто старалась этого не показать.

Она засмеялась тихо, будто я сказала что-то очень смешное.

— Это хорошо, что боялась, значит, ты умная. Но во дворце и умные редко живут долго. Особенно если они не знают, где опасно поднять голову или просто наступить на неприметный камушек.

Она наклонилась ко мне и заговорила почти шёпотом:

— Ты думаешь, та драка была случайностью? Харим и её подружка вернулись не просто так. Ты — идеальная мишень, Со Ён У. Молодая, красивая, необычная. Ты привлекла внимание. И они проверяли тебя, вернее, тот, кто их подговорил. Но никто не знал, что всё повернётся вот так.

У меня похолодело внутри.

— Кто?

— Вот этого я не знаю, может Гон Су — пожала плечами Им Су Ян. — Но я знаю, что ты должна быть осторожнее. Ты умеешь драться, ты можешь читать и писать, ты не ноешь, как другие, по ночам. Это уже делает тебя подозрительной. А если кто-то узнает про твою тайну…

Я замерла.

— О чём ты? О какой тайне?

— Я видела, как ты что-то закапывала в саду. В первую же ночь, когда тебя привезли. Мне не спалось, и я сидела у окна и смотрела в сад — я часто не сплю по ночам. Ты была очень осторожна, но я всё видела.

Она положила руку на моё плечо.

— Не бойся. Я никому не скажу. Но если кто-то узнает — ты пропала. Инспекция приходит раз в месяц. Они проверяют всё. Поэтому пусть то, что ты там закопала, там и лежит. И я даже не собираюсь у тебя спрашивать, что там закопано.

Я кивнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Я просто проверила, замотала всё в тряпку и закопала поглубже.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Но будь осторожна, когда в следующий раз пойдёшь к дубу. Гон Су Ин тоже иногда не спит по ночам. И у неё длинный нос.

Она встала, отряхнула одежду.

— Если хочешь здесь выжить, Со Ён У, ты должна уметь не только драться, но и терпеливо ждать. И запомни: я тебе не враг. Я просто женщина, которая слишком долго сидит в одной дрянной яме, чтобы не заметить, что рядом появился кто-то, кто тоже хочет выбраться на свет.