С тех пор прошло больше года. Дубу, наверное, уже несколько сотен лет — его не срубят. А кольцо ждёт меня там, под корнями. Маленький зелёный камень, который напоминает мне, что я — не просто рабыня мисури. Что у меня было другое имя, другая жизнь, и, возможно, я смогу её вернуть.

Спали мы все вместе в одном помещении. Два длинных топчана вдоль обеих стен, ни намёка на матрасы, тонкие хлипкие одеяла, вместо подушек — валики из грубой ткани. Разговаривать после сигнала гонга запрещалось, выходить на улицу тоже. Для нужд в углу стояло большое ведро, а если приспичило по большому — то терпи до утра. Поэтому старались вечером много не есть. Я сглупила, так как многого ещё не знала. Кормили здесь утром и в обед.

Мои соседки делили эти два больших рисовых шарика и лепёшку, которую потом давали на ужин, на несколько равных частей. И тогда не пришлось бы сосать палец, как мне сегодня вечером.

Часть женщин не была рабынями, как мы, и после работы уходила домой, к своим семьям. Но нам не повезло. Мы и не служанки дворцовые, и не свободные люди. Тёмно-серые длинные ханбоки и чёрные широкие пояса, да деревянная бирка с именем и названием отдела, которому мы принадлежим. И чёрная лента, вплетаемая в косу, — волосы всегда должны были быть убраны.

Правила отделом тётушка Лю. Она имела восьмой ранг, звание Чон Сик и право на ношение красивого нориге (подвеска)на синем поясе. Носила зелёный ханбок, светло-зелёную нефритовую заколку-пинэ и серебряную бирку.

Старшая служанка отдела — Шин Мин Су — носила нориге попроще, тёмно-синий ханбок со светло-голубыми рукавами. Была строгой, но справедливой. Ха Ген рассказала, что когда-то она была любимой служанкой королевы, пришла вместе с нею во дворец. Но однажды, якобы случайно, её попытались изнасиловать королевские гвардейцы.

Старая королева, которая на дух не выносит нынешнюю, приказала удалить девушку из дворца. Но молодая королева отвоевала свою служанку и уговорила короля просто на время убрать её в самый низший по значению отдел. А гвардейцев, несмотря на их принадлежность к знатным родам, казнили за покушение на собственность короля, так как все служанки и служащие дворца, кроме рабынь мисури, юридически являлись женщинами короля.

В отделе по штату было положено иметь двух служанок, но сейчас была только одна — Гон Су Ин. В недавнем прошлом она была наёмной простолюдинкой, но, сумев подлизаться к главе швейного отдела, по её ходатайству была назначена Управляющим Ли служанкой Водного отдела. А это первый шаг к заметному старшему девятому рангу и посту служащей дворца.

Эту необходимо было опасаться, так как она распускала руки и ноги и по делу, и без дела. Я потихоньку стала врастать в эту жизнь. Главное — ничем себя не выдать и искать пути, как-то выбраться из этого дерьма. Нет, ну а что? Молодая крепкая девушка, довольно симпатичная, с высшим юридическим образованием, прекрасной спортивной подготовкой. Надо только всё вспомнить и подтянуть это тело до уровня меня прежней.

Плюс сама Ён У получила в монастыре прекрасное образование. Настоятель научил её писать красивым каллиграфическим почерком, она знала грамоту, умела читать и писать. Немного знала местных классиков. А один из монахов, бывший воин, сначала в шутку, а потом и всерьёз занимался с нею, обучая владению мечом.

— Ён У — говорил он, — любой мужчина, даже неподготовленный, всегда будет сильнее тебя. Хотя бы из-за мышечной и костной массы. Но это не значит, что ты можешь ему проиграть. Особенно если на кону будет твоя жизнь.

Он учил её находить слабые и уязвимые места, заставляя заучивать все точки на теле. И параллельно показывал, какие точки отвечают за тот или иной орган, учил массированием снимать боль.

Они ходили с ним в горы, собирали травы для монастырской аптеки. Старый воин любил свою ученицу как собственную внучку. К сожалению, он пал одним из первых, защищая монастырские ворота.

Теперь нужно только восстановить свои умения и подкачать мышечную массу. А для этого нужно правильно питаться и начать понемногу тренировать тело. Начала я с отжиманий от пола, выбирая время и место, чтобы меня не заметили и не задали глупый вопрос.

Со служанкой Гон я старалась не пересекаться, а если и приходилось сталкиваться, то я вела себя так, будто передо мной была сама королева. Девке это явно нравилось, и она меня не трогала. А позже я нашла укромный закуток между прачечной и водным отделом, где мне уже никто не мешал.

Я научилась делить нашу скудную пищу на равные шарики, иногда помогала женщинам с кухни уносить грязную посуду после трапезы тётушки Лю и старшей служанки. И мне перепадали кусочки оставшегося мяса, белого риса, остатки пирожных, а также самое драгоценное — куриные косточки. Которые я не просто обсасывала, я их буквально растворяла своей слюной.

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. В своём закутке я чертила ровные палочки, которые становились неделями и месяцами. Старое стирала, оставляла только крупные значки. Я не ссорилась ни с кем, была ровной со всеми.

И первый раз показала зубы, когда через десять месяцев после моего попадания в это тело в отдел вернулись две девки, которых за какую-то беду ссылали на работы в поле.

Я таких знала — шпаньё, изображавшее из себя крутых зеков. «Пальцы веером — сопли пузырями», как говорится. В первый же вечер они наехали на Ха Ген, заставив её мыть одной из них ноги. А для этого нужно было после отбоя покинуть помещение, что каралось двадцатью ударами палкой по спине.

— Но где я возьму воду? Нам же нельзя выходить после гонга из комнаты? — проблеяла испуганная Ха Ген.

Видимо, девки эти верховодили здесь раньше не просто так.

— Меня это не волнует. Я сказала — мой! — и, поставив грязную ступню на топчан, с ехидцей добавила: — А язычок у тебя для чего? Смочи слюной — и чтоб ножка моя была чистой.

Ха Ген осталась стоять в ступоре, испуганно скрестив руки внизу живота. Вторая, коренастая девка, сделала быстрый шаг вперёд и со словами «ты что, забыла, чему мы тебя учили?» резко ударила девушку кулаком в грудь. Та запнулась о стоящую обувь и упала на спину в проходе.

— Ты вообще кто такая? — тихо спросила я, сделав шаг и встав над упавшей Ха Ген.

Обе девки были старше меня, но наглость — это не только приобретённое счастье, но и глупость, помноженная на кажущуюся вседозволенность. Остальные работницы после падения Ха Ген быстро шмыгнули на топчаны и прикрылись одеялами.

— Ха, а ты кто такая? Я что-то тебя не помню, — старшая из них посмотрела на меня недобрым взглядом.

Вторая, та самая коренастая, шагнула ко мне и схватила правой рукой за ханбок на левом плече. Прекрасно, совсем как на тренировке в спортзале — называется освобождение от захвата с отправкой противника в нокаут.

Я потянула левое плечо назад, одновременно ставя правую ногу чуть вперёд, потом резко ударила ребром ладони правой руки по сгибу у локтя державшей меня руки, и сразу же с поворотом корпуса — локтем той же правой руки в челюсть. Девка пролетела несколько метров по проходу и рухнула у стены.

Сзади уже набегала вторая — я встретила её выстрелившей от груди ногой в грудь, отправив ко второй стене. Первая уже поднялась и молча, как дикий кабан, кинулась на меня. Шаг в сторону с уворотом корпуса, подножка и тычок в спину — пролетевшая мимо меня противница сбила с ног поднимавшуюся товарку и рухнула на неё.

Но они были упорны в своём желании победить. Ведь сейчас рушился их авторитет, ранее построенный на ежедневных издевательствах над младшими. Девка опять молча кинулась на меня. Я встретила её ударом ноги в голень, а когда она согнулась от внезапной резкой боли, добавила ударом колена в лицо, отправив опять на пол.

— Нож! У неё нож! — выкрикнул кто-то из девушек.

Самая наглая, желавшая, чтобы ей лизали грязные подошвы, уже была рядом, замахиваясь сверкнувшим лезвием ножа. Я перехватила опускающуюся руку так, как учили, сама себе удивляясь, что действую на автомате.