Олени попадались ещё несколько раз. Кабанов я не трогала, да и силки прекратила ставить. Сердце обливалось кровью, и жалость подступала к горлу, когда видела, как бьётся и кричит как ребёнок попавший в них заяц.

А потом я провалилась в ручей и простыла. Обеспокоенные моим долгим отсутствием, кузнец с женой поднялись в горы и нашли меня с жаром, почти без сознания. Жена осталась со мной, а кузнец прислал ей в помощь свою дочь. Поили отварами, обтирали, хотели перенести в деревню, но я отказалась.

Что мне нравилось в деревенских — они никогда не задавали ненужных вопросов. Но всегда называли меня госпожа Пак. Четыре оленьи шкуры, выделанные мною, кузнец отвёз в город и выгодно там продал. Когда он предложил мне за них деньги — я взяла только десятую часть. На остальные попросила купить риса для жителей деревни.

В город я теперь выбиралась каждые две недели. В основном — узнать новости, потолкаться на рынке, иногда пококетничать с молодыми дворянами, вкусно поесть в таверне при рынке. Там можно было заказать комнату, чтобы никто не мешал, и спокойно насладиться едой. В город я ходила в приличной одежде и в вуали, как молодая незамужняя дворянка. И ни разу меня никто не остановил и не проверил бирку.

Покупала я соль, пряности, рисовую муку, из которой сама для себя пекла лепёшки. И наполняла сделанную мне деревенскими флягу рисовым вином. Иногда душа просила расслабиться. Дважды видела губернатора провинции — пожилого чиновника, часто выходившего в город поинтересоваться ценами на рынке, что нового появилось у торговцев. Было видно, что местный люд его уважает.

В розыскных листах, вывешенных на большой доске у входа на рынок, меня не было. Значит, моя уловка сработала и теперь для всех меня нет в мире живых. Что дальше делать и как жить, я пока не знала. Для себя решила, что ещё пару лет поживу на горе, потом спущусь вниз и поселюсь в городе. Может, найду себе какого мужчину, который не станет слишком интересоваться моим прошлым. В любом случае жить до конца мне в этом мире.

Вторая зима была менее снежной, но в феврале ударили сильные морозы и опять всё накрыло белым покрывалом. На охоте теперь меня всегда сопровождали волк и волчица, иногда даже вдвоём. Косуль я разделывала теперь сразу на месте, чтобы не тащить с собой лишнее. Внутренности и голову оставляла серым санитарам.

В деревне в этом году было полегче с продуктами, а то в прошлую зиму в пищу шло всё, даже копыта вываривали. Поэтому я позволяла себе не брать внутренности и возвращаться налегке. В тот день, спускаясь с горы к ручью, я услышала левее в стороне тропы чей-то стон и смех нескольких мужчин.

Осторожно приблизившись, внизу за деревьями на тропе я увидела упавшую мёртвую лошадь с торчащей из шеи стрелой, которая падая придавила своим телом ногу дворянина. Его я могла видеть только со спины. К нему приближались трое мужчин явно не с добрыми намерениями.

Все были одеты как охотники — в меховые шкуры и тёплые меховые сапоги, обтянутые крест-накрест ремешками, такие же шапки мехом наружу. У одного из них в руках был лук с наложенной стрелой, второй небрежно помахивал мечом, а у третьего в руке был длинный изогнутый кинжал.

Меч дворянина был приторочен к левой стороне у луки седла и сейчас был так же придавлен телом павшей лошади, как и его левая нога. Разбойники, а это были именно они, насмехались над упавшим, обещая, что сильно больно убивать не будут — всего лишь немного голову отделят от шеи.

— Слышишь, нам много-то и не нужно, только твоя голова, за которую нам обещали немалые денежки. Так что ты нас уж извини, но головой с нами ты просто обязан поделиться. Тем более тебе, мёртвому, она через пару минут уже будет ни к чему.

Я тихо опустила на землю тушу косули, сняла и положила рядом свою шляпу, встала на одно колено и воткнула перед собой в землю три стрелы с широкими тяжёлыми наконечниками, заготовленные на оленя. Бандиты подошли к лежащему человеку почти вплотную, но продолжали глумиться над ним, наслаждаясь его беспомощностью.

Я на секунду прикрыла глаза, вдохнула, потом выдохнула и натянула тетиву. Первая стрела ударила в грудь лучника — как самого для меня опасного. Вторая попала в грудь бандиту с кинжалом. Третий перепрыгнул через лошадь и человека и кинулся ко мне с мечом.

Я вскочила, сделала шаг вперёд и вогнала ему стрелу в грудь с расстояния нескольких метров. Удар был такой силы, что его откинуло назад, он схватился рукой за древко торчащей стрелы и попытался, опираясь на меч, встать. Я уже отбросила в сторону лук и потянула из-за спины меч.

Он хотел отмахнуться, но я не дала ему никаких шансов. Мне пленные не нужны. Подошла к владельцу кинжала — он лежал на спине, смотрел на меня мутными глазами и пытался обеими руками выдернуть стрелу.

Я приставила меч к ямке на его шее и, подняв вверх голову, чтобы не видеть его выпученные глаза, надавила на рукоять меча всем телом. Меч мягко вошёл в землю. С третьим всё было кончено и так. Его удивлённые глаза смотрели в небо, и в них уже отражались проплывающие облака.

Повернулась и только теперь увидела удивлённое лицо придавленного конём всадника. Ему было уже за пятьдесят, седые волосы слегка растрепались, умные глаза с паутинками морщинок в уголках смотрели на меня, как бы сами себе не веря.

— Барышня, кто Вы?

Я поняла, что в пылу схватки мой платок съехал вниз, лента развязалась, и мои длинные волосы, отпущенные в свободный полёт, развевались на обдувавшем склон горы ветерке.

Я молча поддела лезвием меча упавшую шапку одного из бандитов и аккуратно вытерла ею кровь с меча, затем убрала его в ножны. Я поняла, почему мужчина показался мне знакомым — передо мной лежал сам господин губернатор провинции. Странно, почему он один и без свиты.

— Господин губернатор, а что Вы забыли в этой части леса, и почему Вы один? Где Ваша охрана? Чиновники? Вы же, судя по Вашему наряду, явно не на охоту выехали.

— Вы мне так и не ответили на мой вопрос. Такой меч явно не может принадлежать простолюдину. Вы красивы, изящны, прекрасно владеете и луком, и мечом. Кто Вы? Откуда Вы меня знаете?

— Князь, давайте сначала займёмся Вашей ногой, а потом продолжим, хорошо?

Я подняла меч убитого бандита, осмотрела деревья. И в течение минуты вырубила крепкую и не слишком длинную слегу. Примерилась — нет, нужно подкопать.

— Господин губернатор, не крутите головой, Вы мне просто мешаете. Я скажу, когда мне потребуется Ваша помощь. Заодно отвечу на Ваши вопросы: я и не говорила, что я простолюдинка. Второе — люди называют меня Пак Ю На, и мне нравится отзываться на это имя. Третье — я живу здесь по причине того, что мой обожаемый супруг вместе с любовницей уже дважды пытались меня убить, чтобы после этого уже вдовец смог жениться на любимой им женщине. А так как тело они не смогли предоставить судье, то и развода нет.

— А меня откуда знаете?

— Я часто бываю в городе, конечно, не в этой одежде. И не раз Вас видела. Всё, я закончила. Теперь я встану вот так, положу ветку себе на спину и буду пробовать вставать. Вы беритесь правой рукой за мою ногу и пробуйте вытаскивать себя из-под лошади каждый раз, когда я буду приподнимать её круп.

— Но барышня, я не могу взяться за Вашу ногу, это невозможно.

— Мне взять и забыть, что я не простолюдинка, и перейти на фразы, которые такая женщина, как я, не то что говорить, а даже знать не должна, а? Жить хотите? Хотите — тогда беритесь. Да крепче беритесь. Итак — раз, два-три-и-и-и.

Ему удалось немного вытянуть ногу, но я понимала, что полностью поднять тушу лошади я просто не в состоянии. В несколько заходов мы немного продвинулись вперёд.

— Теперь немного повернитесь и левой рукой беритесь за мою согнутую коленку. Ну мне что, начать ругаться? Всё, крепче, синяки потом заживут. И раз, и два-а-а-а!!!

Когда удалось освободить его ногу, я в изнеможении упала рядом с ним и, тяжело дыша, попросила: