Настроение у Лейфа, впервые за очень долго время, было на удивление хорошим. Как-то переживания и трудности последних дней не располагали к лишним улыбкам и радости. Парень с восторгом наблюдал за всем, что окружало корабли во время странствия. Но вместе с тем он на своей шкуре начал понимать, как много опасностей таят темные воды, шипящие за бортом. Море, с детства казавшееся ему таким загадочным и таинственным, но вместе с тем безумно манящим, стало чуть понятнее. Рудый осознавал, что за одно плаванье невозможно изведать всех морских тайн, на это и всей жизни не хватит! Но он уяснил для себя одну из главных и, пожалуй, очевидных вещей – море гораздо опаснее, чем он мог себе представить. А еще жизнь посреди океана, на протяжении седмиц и седмиц, управление огромным кораблем, постоянный страх неизведанности и незнания, что ждет тебя завтра – это не то, что положительно сказывается на морали. В какой-то мере, Лейф получал удовольствие от приключений, в который ввязался сам и в которые втянул друга, но вместе с тем… С удивлением, рыжий понял, что уже скучает по твердой земле и, может быть, даже по родной деревне.

Достав флейту и осторожно ее продув, юноша пробежался пальцами по отверстиям, сыграл пару аккордов на пробу, задумчиво глянул назад по движению корабля. Туда, где остались родные земли. Парни сидели на полуюте, привалившись к фальшборту спиной. Рядом за штурвалом стоял Бруни, в одиночку следивший за курсом. В последнее время такое случалось не слишком то часто, вахтенный командир, которыми по кругу выступали Вест, Бьерн и Кнуд, старался постоянно держаться на полуюте. Сегодня, вроде как, была очередь как раз таки Вестгейра, но тот, возможно, вновь устроил совещание в своей каюте. В последние дни Мореход был довольно серьезен, держался куда смурнее чем обычно. Медленно нарастающее напряжение меж капитанами, никуда не девшееся, даже после, казалось бы, единогласного решения идти дальше на запад, сильно его напрягало.

Бруни, тоже прекрасно понимавший, что наверху не осталось никого из командования, одобрительно глянул на Лейфа:

— Давай, Рудый, сыграй чего-нибудь! Парни только рады будут, давненько твоей музыки не слыхать было.

— С радостью, — улыбнулся рыжий, но поднеся флейту к губам, замер. — Слушай, Бруни, мы ведь вторую луну уже как в море?

— Если от Хвальсэйяра считать, то где-то около того, — кивнул Тролль. — Вторую луну, как Холодные острова покинули, но еще сколько меж них плыли. Уже хёстманд начался, сами поди заметили, что день короче становится.

— Дома жатва скоро начнется, — хмыкнул Финн, закинув руки за голову и уставившись в небо. — Знаешь, здесь, на «Змее», может и тяжело, но дома меня на жатву сватать хотели. Матушка об этом болтала, помнится.

— Жалеешь об упущенных возможностях? — усмехнулся Бруни.

— Еще чего, — фыркнул Коваль, устроился поудобнее, но тут же распахнул глаза, сообразив, к чему вел его друг. — Лейф, да ведь тебе восемнадцать со дня на день исполнится! Или уже? Я в этих датах не особо силен, тебе лучше знать.

— Да какая разница? Пара дней туда, пара сюда, но да, — краешками губ улыбнулся парень. — Вот мне и восемнадцать стукнуло.

— Так надо отпраздновать, м? — усмехнулся рулевой, довольно хлопнув по штурвалу. — Коваль, поди мышонком сбегаешь до Мурио, расскажешь ему, что у Рудого праздник? Он мужик здравый, пускай и ненашенский, чего-нибудь обязательно нальет.

— Да не стоит, — Лейф придержал друга за плечо. — Если так хочешь, Бруни, то вечером, после ужина, как на якорь встанем, можно будет чуть посидеть.

Тролль вздохнул, больше для виду, чем действительно из-за расстройства, но кивнул:

— Больно правильный ты, Рудый, но говоришь верно. Если Мореход учует, что от нас чем-то пахнет, то может и наказать. Он в последние дни сам не свой. Но раз уж насчет вечера договорились – то не отказывайся потом. И сыграй уже что-нибудь!

Усмехнувшись, рыжий наконец-то взялся за флейту. Его первые аккорды были не слишком уверенными, но очень быстро пальцы вспомнили свое дело. Мелодия полилась куда громче и смелее, парень для начала избрал что-то попроще и завел обычный пастуший мотивчик. Нечто подобное он частенько исполнял, сидя на склонах родных холмов, приглядывая за стадом.

Пускай напев и был простым, он все же многим пришелся по вкусу. Бруни легко покачивал головой в такт мелодии, иногда притопывал ногой. Дагфинн легко улыбался и прикрыв глаза вытянулся на палубе, подставив лицо солнцу. Не особо занятые делом матросы, тоже быстро подключились к зазвучавшей музыке. Лейф сидел спиной к шкафуту – средней части палубы, но довольно скоро сквозь шум волн и хлопки ветра в парусах, стало пробиваться нестройное пение моряков, довольно притопывание или хлопки ладонями, отбивавшими ритм.

Улыбнувшись, рыжий чуть изменил мелодию, начал импровизировать и завел нечто воодушевляющее, вместе с тем неуловимо похожее и на обычные моряцкие песни, и на какие-то баллады, иногда звучавшие во время праздников и застолий. Его расчет оказался верен. Вскоре кто-то из моряков не выдержал и в полный голос, намеренно перекрикивая остальных, завел простенькую песню. Мотив был прост, как и само содержание, но остальные матросы подхватили мелодию и вскоре вся вахта пела хором, выполняя свою нехитрую работу. Лейф лишь подстраивался под них со своей флейтой, почти неразличимый в общем строю голосов.

Пронзительный свист Шонхора, как всегда дежурившего в своем птичьем гнезде на вершине мачты, оборвал команду, которая только завела следующую песню. Все замерли, с тревогой ожидая крика впередсмотрящего, подсознательно ожидая чего-то дурного. Посреди океана, столь далеко от дома, разве можно было надеяться на что-то хорошее? Пронзительный возглас брильемца-наблюдателя, который судя по тону и сам не верил в происходящее, развеял эти страхи:

— Земля! Три румба по правому борту!

Радостные вопли были ему ответом. На палубе тут же поднялась суета, много кто полез вверх по вантам, желая тоже взглянуть на пока невидимую из-за горизонта землю. Вскоре наверх явился Вестгейр, а с ним и Бьерн, Кнуд и Вигдис. Капитан отдал Бруни приказ подправить курс, сам же свистом позвал Шонхора:

— Что там? Доложи точнее!

— Земля, капитан, — брильемец не спешил слезать, общаясь с Мореходом криками, от чего эти слова слышал вся команда.

Каждый на палубе задержал дыхание, без подзорных труб даже с мачты разглядеть что-то было тяжело. У Шонхора, естественно, труба была, потому его доклад был особенно интересен.

— Если это и остров, то немаленький. Из уже встреченного, только Битра была здоровее. Но пока точно не скажешь, не вижу края суши из-за горизонта.

Вновь раздавшиеся вопли снова сотрясли всего «Змея». Услышанные новости были одна другой лучше. Пускай даже ветер сегодня не слишком радовал, был слабоват, да теперь бил в правую щеку, еще до вечера флотилия доберется до обнаруженной земли. Следуя приказам капитана, команда с удвоенным рвением бросилась добавлять парусов. Пусть даже впереди найдется лишь остров, но если то подобное открытие много сулит каждому из моряков. Кто знает, что найдется на раскинувшейся уже, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки, земле?

Пускай сейчас была не его вахта, но Лейф все равно полез на мачту. Ему не терпелось самому взглянуть на приближающуюся сушу. До рези в глазах, он пялился на горизонт, но видел лишь блеск волн и, вроде бы, какую-то дымку, не более. Если там и была земля, то так ему ничего не разглядеть…

Легкий свист отвлек парня от бессмысленного занятия. Надеясь, хоть что-то разглядеть, он залез на фок-мачту, где и располагалось гнездо вперёдсмотрящего. Все еще сидевший наверху Шонхор решил сжалиться над парнем и покачал перед ним чехлом с подзорной трубой:

— Ладно уж, давай сюда, Рудый. Только быстро, не мешайся мне тут.

Долго Лейфа уговаривать было не нужно. В мгновение ока он добрался до самой вершины мачты, лишь мельком подумав о том, как высоко забрался. И ведь ничуть не испугался, хотя качка здесь, на самом верху, ощущалась с совсем другой силой. Втиснувшись в не слишком широкое гнездо, парень тут же забыл об этом, потому что в его ладони опустилась подзорная труба.