Морщась от ноющей боли в так и не успокоившихся ребрах, парень поднялся на палубу. Рассвет уже во всю занимался, расцвечивая алым и оранжевым за спиной дрейфующей эскадры. Мало общего с медленно затухающим, меланхоличным и тоскливым зимним закатом из сна. Рыжий глубоко втянул свежий, особенно в сравнении с душной каютой, морской воздух, глянул на темные волны за бортом. И здесь не так уж и много общего с кошмаром второй половины ночи.
— Я скучаю по дому? — задумчиво пробормотал себе под нос парень, опираясь на перила.
И да, и нет. Неоднозначный ответ сам собой всплыл в голове. Лейфа одновременно и тошнило от однообразности оставленной жизни, от весьма прозрачного будущего и отсутствия даже малейшей надежды на изменение. Если только во время очередной войны, которые то и дело гремят на юге, его бы не прибрали к рукам кайзеровские рекрутеры. Может и в Охотники парень мог бы податься, сбежав и дому, но… Хм, этот мысленный разговор он ведь начинал совсем не из-за этого?
Да, при всей нелюбви к оставленной судьбе и покинутому дому, Лейф все же скучал по нему. По тому спокойствию и безмятежности, которых он уже давно не испытывал. По семье, пускай мать часто была слишком строга, а брат надоедлив и надменен. По родным холмам, речушкам, рощам и полям. И даже по морю… звучало странно, но именно так. Раньше море было для Лейфа чем-то манящим и одновременно привычным, дарящим пропитание и зазывающим куда-то туда, за горизонт. Он редко выходил со старшими на промысел, но даже так море всегда было где-то рядом, сколько он себя помнил. Казалось бы, сейчас мало что изменилось, но все было неуловимо иначе. И дело даже не в том, что под ногами уже сколько дней не было твердой земли. Вокруг было не море даже, целый океан, но он был чужой, не такой как у дома. Уже не манящий и привычный, а пугающий и опасный. Отпустит ли когда-нибудь Лейфа этот страх?
Вздрогнув от чужих голосов – кто-то из несущих вахту матросов переговаривался между собой – Лейф отлип от перил и пошел внизу, на камбуз. После утомительной ночи хотелось есть. Да и в сон все еще клонило, рыжий не отказался бы еще прикорнуть, только чур без кошмаров.
На камбузе было тихо, никто еще не явился за своей порцией похлебки и сухарей. Хотя Мурио уже был на своем рабочем месте, задумчиво покуривая длинную трубку, покачиваясь в гамаке. В углу побулькивал на зачарованной подставке большой котел. Вестгейр купил несколько таких металлических треног на свои корабли, причем за немалые деньги. Зато теперь в плавании можно было не бояться открытого огня на кухне, а заодно экономить на топливе. Пожалуй, такое удобство стоило своих денег. Если конкретно эта тренога покупалась не специально на «Змея», а уже успела походить с командой по морям, то может она уже и окупилась.
Заметив парня, восточник приветливо улыбнулся и махнул рукой:
— Ты рано, Рудый. Не спиться?
— К сожалению, — Лейф развел руками.
— Похлебка еще немного не готова, а где сухари знаешь. Только смотри, за пазуху не прятать, — кок шутливо погрозил пальцем.
Рыжий прихватил пару ржаных сухарей, сдобренных какими-то травами, и уселся на скамейку, намертво приколоченную к полу. С хрустом разгрызая нехитрую пищу, потихоньку рассасывая чуть пряные и солоноватые хлебные кусочки, парень глядел на парящий котел.
— Как тихо, — неожиданно бросил рыжий.
— Да уж, на камбузе такое редко бывает, — Мурио догадался, о чем речь.
— Почему-то меня сегодня удивляет тишина, — едва заметно улыбнулся Лейф. — Сперва наверху, теперь здесь.
Восточник хмыкнул и плавно соскользнул с гамака. Выбив трубку над маленькой чашей для пепла, он подошёл к котлу, помешал и удовлетворенно кивнул. Вскоре перед Лейфом на стол встала полная густой похлёбки миска.
— Горячо, — предостерёг Мурио и вернулся к котлу.
Похлёбка могла бы быть весьма вкусна, все же готовить кок умел, если бы не солонина. В этом была беда почти любой горячей пищи на корабле. Пресная вода была слишком ценна, чтобы Мурио мог позволить себе сперва вымачивать солонину, избавляясь от излишней соли, а потом готовить суп или похлёбку. По итогу почти весь вкус блюда пропадал, пасуя перед на совесть засоленным мясом. Даже чуть солоноватые сухари на фоне похлёбки казались пресными.
Но Лейф не жаловался. Уже привык, так что, обжигаясь и отдуваясь, уплетал пищу, мало обращая внимания на вкус. Главное, что это было мясо, а значит энергия.
Почти прикончив свою порцию, парень, все это время неосознанно обдумывавший свой сегодняшний сон, глянул на кока:
— Слушай, Мурио, а ты скучаешь по дому? Сколько ты с Вестом уже ходишь, не было желания вернуться? Не в обиду будет сказано, но ведь даже прозвище твое, хм…
— Намекает, что мне здесь не место? — хмыкнул Мурио Табе, по прозвищу Чужак.
— Грубо немного, извини, — виновато улыбнулся Лейф.
— Как тебе сказать, — вздохнул кок, возясь возле котла, снимая его с треноги и в целом готовясь к завтраку. — Не думай, что кто-то из команды относиться ко мне дурно. Чужаком меня прозвали не только из-за того, что я восточник. В большей степени дело как раз таки в произошедшем на моей родине…
— Если слишком личное, то не стоит рассказывать, — Рудый чувствовал себя несколько неловко, что полез с расспросами.
— Нет, ничего. Всей правды рассказывать я все равно не буду. Если в двух словах, то как бы я не скучал по родине, а чувство это никуда не делось спустя годы, возвращаться мне уже некуда. Клан моего господина попал в опалу. Обычное дело. Так было всегда, даже тогда, когда на юге еще цвела и крепла Империя. Будет, наверное, и потом, когда нас с тобой уже в землю уложат.
Мурио говорил удивительно спокойно, не позволяя лишним эмоциям влезать в рассказ. Оставив котел, он вернулся к трубке, размеренно набил ее табаком и, подкурившись от масляной лампы, вернулся в гамак. Пустив струю дыма в потолок каюты, мужчина продолжил:
— Я не был воином или вроде того. Ха-х, я ведь и не повар, моя семья занималась портняжничеством! Что-то еще помню, так что, если порвешь куртку, заштопать смогу, — усмехнулся Чужак. — В общем, если бы сам захотел… Если бы моя семья захотела, могли бы остаться. Работали бы на нового человека, но отец был слишком верен клану Хэйси, которому мы служили… Ладно, я ведь не хотел вдаваться в подробности.
Табе покрепче затянулся табаком, пустил пару дымных колечек, протянул трубку Лейфу. Подумав пару секунд, парень подошел и неуверенно затянулся. Горький, горячий дым проскользнул в легкие, от чего рыжий тут же закашлялся. На глазах выступили слезы, но парень затянулся еще раз, не так глубоко, и отдал трубку обратно. Мурио, наблюдая за собеседником, только посмеивался. Забрав трубку, он продолжил:
— Да, отец не захотел становиться предателем. Хоть и не был воином, но взял в руки меч, а с ним я и братья. Ни к чему хорошему это не привело, как понимаешь. Живых мужчин в моей семье не осталось, насчет мамы и сестры не знаю.
— Никак не узнать, что с ними? — Лейф представил, какого было бы ему, окажись он в подобной ситуации и на душе стало как-то гадко и тоскливо.
— Капитан предлагал помощь, но я отказался. Не хочу навлекать на них проблемы, если еще живы, — Мурио немного помолчал. — Да уж, вывалил на тебя столько ерунды ненужной. Ты ведь спрашивал про то, скучаю ли я по дому… Скучаю, Рудый. Больше по тем временам, когда все еще было хорошо. Ностальгия или как это правильно назвать? Цени, что в твоем доме все хорошо.
— А я ведь сбежал из дома, чтобы отправиться с Вестом, — виновато улыбнулся Лейф.
— Ну что ж, у тебя еще много времени, чтобы придумать толковые извинения, — Мурио хлопнул собеседника по плечу, нехотя поднимаясь с гамака. Наверху были слышны шаги, команда начала подниматься.
Рыжий неловко попрощался и побрел наверх. Не сказать, чтобы разговор с коком ему помог. Скорее уж наоборот, на душе поселилось чувство, что он влез в чужой дом, бесцеремонно приставая к хозяевам с расспросами. Лейф в море даже меньше луны, а уже расклеился. Хотя странно ли скучать по дому, особенно когда впервые так на долго его покидаешь? Кроме того, рыжему хотя бы было куда возвращаться, если их плаванье ждет успех. Мурио же фактически обрек себя на добровольное изгнание, решив никогда больше не видеть дома, чтобы не навлечь беду на родных. Боги, он ведь даже не знал жив ли кто-то из его семьи… Эта мысль показалась Лейфу особенно печальной.
