Местами по лагерю зазвучали песни, где-то играло что-то струнное, в другом месте ритм отбивали об дно пустой бочки. Лейф особо не налегал на выпивку, так что, когда Папаша Рун достал лютню, парень этот момент не пропустил. Старик цепко осмотрел свой инструмент, легко тронул струны, причмокнул губами, будто «пробуя» звук и наконец заиграл. Узнавшие мелодию моряки тут же подхватили и затянули одну из северных баллад, о таком же как они удалом мореходе Стейнфуле. Слова и сюжет Лейф помнил хорошо, но лишь начало, что, впрочем, не помешало ему легко подстроиться под Руна, заиграв на флейте.

Слова песни разносились над лагерем, кто-то уже пустился в пляс, другие барабанили по столу в такт мелодии. За одной балладой тут же грянула другая, кажется к костру команды «Длинного змея» начали подходить моряки и с других кораблей, на которых своих музыкантов не было. Сперва немного побаивающийся и стеснявшийся, Лейф разошелся и играл во всю, почти не отвлекаясь на угощения, лишь изредка прикладываясь к кружке, только чтобы смочить губы.

Всеобщее веселье продолжалось долго, на небо успели высыпать звезды, а вскоре из-за горизонта показался месяц. К тому времени смолк Папаша Рун – мало стеснявший себя в выпивке старик банально уснул, не уронив лютню лишь потому, что к нему успел подскочить Бруни. Немного помявшись, здоровяк все же взял инструмент, но играть пока не решался, так как тоже выпил немало и не был уверен, что у него получится. Лейф играл уже больше для себя, перебирая всплывавший в голове мелодии одну за другой, став чем-то вроде фона для всеобщего чуть успокоившегося веселья.

Но видимо очередная песня чем-то зацепила Вестгейра, тоже немало выпившего. Глянув на Лейфа он щёлкнул пальцами и жестом показал парню, чтоб тот начал играть заново. Рыжий не противился, вновь заведя тягучую, медлительную мелодию, в которую вплелись негромкие похлопывания по столу, которыми Вест четко отбивал ритм, не смотря на алкоголь в крови. Сидевшие ближе всего к капитану начали поворачиваться на звук и вдруг Вест запел!

Однажды в час рассветный, ещё до пенья птиц,

Княжне из рода троллей,

Вдруг приглянулся рыцарь, она от чувств своих,

Промолвила герою!

Люди за столом умолкали, слушая капитана, голос у которого был раскатистый, но вместе с тем мягкий и какой-то обволакивающий. Петь он явно умел.

Сидевший в стороне Бруни подобрался и пусть немного неумело, но начал подыгрывать Лейфу, впрочем, рыжий этого почти не заметил. Ведь в какой-то момент к его игре присоединилась ещё одна дудочка. Все это время сидевшая возле Вигдис, Нэрья откуда-то извлекла свой инструмент – тростниковую, набранную из нескольких трубок, свирель. Пускай девушка никогда не слышала этой северной баллады, но к чужой игре подключилось довольно умело, ей оказалось достаточно один раз услышать мелодию, чтобы на второй вполне уверенно заиграть.

Удивленный Лейф смотрел только на пиромантшу, продолжая играть, от чего прозевал момент, когда Вигдис встала, тряхнула светлой косой и приобняв Веста встала за его спиной, тоже запев:

Герр Маннелиг, герр Маннелиг, ты обручись со мной,

Княжной пещерных троллей!

Я брошу все к ногам твоим и слово за тобой,

Но лишь по доброй воле! 1

Вигдис пела печально, но вместе с тем проникновенно, полностью отдаваясь мелодии. Сидевшие вокруг моряки замолкали, слушая пенье своего капитана и ведуньи, кто-то даже всплакнул. Хотя Лейф мало обращал внимание на остальных, сосредоточившись на мелодии. И на игре Нэрьи, которая ничуть ему не уступала.

Когда песня наконец закончилась со всех сторон грянули восторженные вопли, аплодисменты, кто-то и вовсе застучал по столу. Большинство славило капитана и Вигдис, особенно радовались старожилы. Впрочем, про музыкантов тоже не забывали, Лейфа хлопали по спине, просили сыграть что-то ещё. Незаметно для себя, парня оттеснили к Бруни, рядом усадили Нэрью.

— Я же весь вечер играл, чего они? — удивлялся рыжий.

— Капитан редко поет, хотя голос его всем нашим нравится, — хмыкнул Бруни. — Видать ждут, что мы втроем ещё что сыграем, чтобы его зацепило. Хотя я мало в это верю, но давай попробуем. Ещё пара песен не повредит, пока хоть кто-то на ногах держится.

И они сыграли еще пару песен, а затем еще и еще. Хоть Лейф и пытался пить как можно меньше, нет-нет, да кто-то подносил к музыкантам рог с вином или сидром. Последнюю балладу рыжий играл почти в полном беспамятстве, лишь чудом не сбиваясь с ритма. Во всяком случае не сильно. Впрочем, это было и не важно, те, кто уже не мог стоять, отбивали ритм ногами и ладонями. Самые стойкие, сцепившись ладонями друг другу в плечи и шеи, мерно шли по кругу, горланя слова военной баллады.

Конец пирушки Лейф запомнил лишь смутно. Уже никто не пел, и он кое-как спрятал флейту в сумку на поясе. Бруни уже дрых прямо на своем месте, уложив лютню рядом. Нэрья, утирая мокрый лоб, еще сидела рядом, тяжело дыша после долгой игры. Финн вроде бы крутился у огня, подкидывая в него остатки торфа, сильно пошатываясь, но чудом не падая.

Пироматша что-то говорила, указывая на стол. Вроде как они перекусили тем, что осталось, кто-то налил еще вина, может быть Вест или Вигдис, отдавшая Нэрье своей меховой плащ, потому что вдали от огня было уже холодновато. А потом Лейф наконец-то уснул. Может быть, это произошло не сразу, но больше из того вечера ему не запомнилось ничего.

***

Пробуждение у Лейфа вышло не из приятных. Голова, по ощущениям, раскалывалась ничуть не меньше, чем после приема у кайзера. Во рту, помимо вполне ожидаемой сухости, поселилось неприятное першение. Судя по тому, что ноги сковал неприятный холод, а перед глазами вместо привычного темного потолка каюты, оказалось сероватое небо, ночевать Лейфу пришлось на улице. И далеко не у костра, потому что влажная прохлада уже начал пробираться под… меховой плащ?

Рыжий удивленно высвободил правую руку и провел по плащу, которым был укрыт. И правда, чуть влажный от утренней росы мех. А вот лежал он, судя по всему, как раз таки на своем, тонком и льняном плащике.

— Да, ну и вечерок… — протянул Лейф, попытавшись потянуться.

Удалось это лишь на половину. Только сейчас он сообразил, что левая рука его была чем-то придавлена. Вновь нехотя разлепив глаза, по которым резануло неярким утренним светом, парень скосил взгляд влево. Да так и замер, не понимая радоваться ему или попытаться тихонько слинять. Под боком у него, съежившись от холода, спала Нэрья, прикрывавшая лицо краем плаща. Лейф дернулся было, собравшись незаметно высвободиться, но голову резануло новой порцией боли. Тихонько застонав, рыжий вытянулся на плаще, прикрыв глаза.

«Плевать. Ну спит и пусть спит дальше, никуда я не пойду. Голова сейчас лопнет…» – перекатывались в голове вялые мысли. Может будь у Лейфа получше с самочувствием, он бы попытался вспомнить, чем же закончился вечер или предпринял хоть что-то, чтобы разобраться в странной ситуации, но похмелье наложило свой отпечаток на мысли парня. Вернее, нещадно перекроило их, сведя все к банальному бездействию.

К сожалению, долго пролежать Лейфу было не суждено. Он даже не успел толком провалиться в дрему, когда Нэрья начала ворочаться. Устроившись поудобнее, девушка обхватила его руку, ненадолго замерла, но тут же отдернула ладони и оттолкнула парня от себя.

Рывком усевшись, девушка невольно зашипела и прижала ладонь ко лбу. Бросив на рыжего недовольный взгляд, она поддернула плащ и поплотнее в него закуталась. Лейфа тут же окутало утренним холодом, поежившись, он тоже сел, выдернув из-под себя плащ, на котором они все это время лежали.

— Что вчера было?.. — буркнула девушка.

— Тоже не помнишь? — вздохнул Лейф.

— Раз не помню, то и не важно. Вздумаешь болтать кому или хвалиться тем, чего не было… — Нэрья не стала заканчивать.

Девушка сильнее закуталась в плащ, ей явно было холодно.

— Я думал пироманты не мерзнут. Вы же управляете огнем, разве он не греет вас постоянно? — Лейф, пусть не очень удачно, но попытался мирно перевести тему.