— И что?! — возмутился Макс. — Иллюзия или нет — красота есть красота!

Он говорил так искренне, что даже Люсьен тихо усмехнулся.

Мастер Перес, шедшая впереди, бросила на них взгляд, от которого у любого нормального человека должны были отвалиться колени.

— Манчини. Если ты начнёшь приставать к Серенам — я лично отправлю тебя на практику в морг.

Макс мгновенно вытянулся по стойке «смирно».

— Я… я просто культурно восхищаюсь!

— Восхищайся молча.

Они прошли через стеклянную галерею, где мастер‑целитель показывал, как устроена палата для клиентов: мягкий свет, магические фильтры воздуха, зона ожидания для гостей.

Макс уже приготовился увидеть «богинь».

Но вместо этого…

В зоне ожидания сидел парень из Ордена Морских Серен.

С длинными серебристыми волосами. С идеальной кожей. С глазами, как у персонажа аниме. С лицом, которое было настолько совершенным, что казалось нарисованным.

Он поднял взгляд, увидел группу кадетов — и мягко улыбнулся.

Все парни одновременно покраснели.

Макс тихо выдохнул:

— …твою мать.

Дэмиен едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Мишель резко отвернулся, будто его ударили по самолюбию.

Люсьен тихо прошептал:

— Это… парень?

— Да, — мрачно ответил Макс. — И он красивее всех нас вместе взятых.

Парень из Серен снова улыбнулся — вежливо, почти сияюще.

Макс закрыл лицо ладонью:

— Господи… почему он улыбается так, будто я ему нравлюсь… это же… это же странно!

Виктор поправил очки и философски заметил:

— Это иллюзия высшего уровня. Мастер Знаков Элира Вейл называет это искусством.

— Искусство, — передразнил Макс. — Да это читерство!

Мастер Перес обернулась:

— Манчини. Ты слишком громкий, а ну потише!

Макс мгновенно замолчал.

Экскурсия двигалась дальше по стеклянному коридору. Стены здесь были прозрачными, а за ними располагались целые лаборатории исцеления. Мастер-целитель, вдохновлённый и гордый, показывал новейшее оборудование так, будто демонстрировал величайшие произведения искусства.

— Это регенерационный модуль последнего поколения, — сказал он, указывая на массивную конструкцию с прозрачной перегородкой. — Если пациент потерял кисть, конечность помещается сюда. Видите? Биопластины. Они реагируют на магию целителя и начинают заново выстраивать повреждённую ткань.

За стеклом мерцали тонкие пластины — словно живые лепестки света, готовые сложиться в форму человеческой ладони.

Мишель побледнел. Просто от мысли о том, как это работает, ему стало нехорошо.

Макс, наоборот, сиял:

— Блин, это же как будто руку на принтере печатают!

Виктор был в полном экстазе. Он уже стоял ближе всех, его глаза горели безумным научным интересом.

— Скажите, — начал он, — какие увечья лучше поддаются регенерации? Те, что были ровно отрезаны саблей? Или оторваны челюстями? Или… — он шумно вдохнул, — или полностью раздроблены молотом?

Мастер-целитель даже слегка отшатнулся от такого напора:

— Э… ну… это зависит от степени повреждения костной ткани…

Люсьен стоял рядом, закрыв лицо ладонью и изо всех сил изображая человека, который не имеет к Виктору никакого отношения.

— Господи, — тихо простонал он. — Мы не с ним. Мы вообще не с ним.

Макс ржал так громко, что Элена Перес уже начала зловеще коситься в его сторону.

Парни прошли дальше. Экскурсовод вежливо увлекал кадетов по главному маршруту, рассказывая об архитектуре и передовых методах исцеления.

Но Дэмиен вдруг замер. Внутри появилось очень странное ощущение. Это было похоже на немой, настойчивый зов, тянущий его в сторону.

Дэмиен обернулся и посмотрел на боковое ответвление коридора. Свет там был более приглушённым, а на матовой двери висела строгая табличка: «Реанимация разорванных аур».

Внутри него что-то буквально потребовало: иди и смотри.

— Я отойду на минуту, — тихо шепнул он Максу, придерживая того за локоть. — Прикрой, если Перес станет пересчитывать.

— Чё? Куда ты?.. — Макс хлопнул глазами, но, увидав суровое лицо Дэмиена, быстро кивнул:

— Ладно-ладно, только быстро! Если меня отправят в морг, я тебя с собой заберу.

Дэмиен бесшумно скользнул за угол, отделившись от экскурсии.

В отделении реанимации стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина. За прозрачными перегородками палат лежали люди. Дэмиен медленно прошёл вдоль стеллажей с медицинскими фильтрами и замер у одной из открытых ниш.

Пациенты выглядели ужасно. Не просто больными — глубоко, предельно истощёнными. Словно из них выкачали всю краску и жизнь. Их ауры пахли гнилью, словно изжёванные, рваные гниющие потроха. Невозможность полноценно дотянуться до собственного Тотема вгоняла этих магов в чёрную, беспросветную депрессию — они лежали с пустыми, угасающими глазами.

Дэмиен подошёл к койке одного из тяжёлых больных. Медсестёр поблизости не было. Подчиняясь странному, неосознанному порыву, он протянул руку и осторожно коснулся пальцами забинтованного запястья мужчины.

И в эту же секунду его прошибло.

Дэмиен отчетливо почувствовал запах. Не лекарств и не озона — горький, въедливый, ни с чем не сравнимый запах сырой гари. Запах Теней.

Его восприятие мгновенно обострилось: он не просто увидел, он ощутил физически, где именно проходит рваная дыра в чужой ауре, как разлезлись нити и где образовался некротический узел. Но самое страшное и удивительное было в другом: Дэмиен совершенно точно, на уровне инстинктов, знал, как это залатать.

В его сознании, прямо перед глазами, ярко и вспышкой вычертился сложнейший, нечеловечески изящный Знак. Словно глубоко запрятанная плашка памяти в его голове выскочила на поверхность. Этот Знак не преподавали в Академии. Его вообще не могло быть в современных учебниках.

Мужчина на койке судорожно вздохнул, и на мгновение рваный край его ауры притянулся к пальцам Дэмиена, ища спасения.

Дэмиен в ужасе отдёрнул руку. Сердце колотилось в самые рёбра. Знак в его памяти всё ещё горел тёмно-багровым светом, выжигая мысли изнутри.

Он развернулся и быстрым шагом на дрожащих ногах вернулся к своей группе, пока никто не заметил его отсутствия.

Март.

Остров Сфинкса.

Вот уже месяц этот Знак не давал ему покоя. Он снился Дэмиену по ночам, являлся вспышками во сне, жёг мысли наяву. Парень просто хотел «проверить» — вычертить его в воздухе в абсолютной тишине, чтобы окончательно понять: реален ли он, или в том римском госпитале ему всё просто мерещилось.

Дэмиен давно догадывался, что с ним происходит что-то странное и ненормальное. И дело было вовсе не в том, что у него никак не получалось правильно строить стандартные академические Знаки — они вечно детонировали и взрывались в руках, едва он смыкал контур. И даже не в том, что его тотем, как сдержанно говорила Лана, всё ещё «окончательно не проснулся».

Дело было в Тенях. Точнее в том что отличало поведение Теней с Дэмиеном и другими воплощёнными.

За время обучения в Академии Дэмиен четко уяснил пропасть, лежащую между ним и остальными воплощёнными. Когда он осторожно расспрашивал пацанов об их детстве — о том времени, пока Орден еще не нашел их и не вскрыл их тотемы, — выяснилась странная вещь: они практически не сталкивались с Тьмой. Тени никогда не приходили к ним домой. Они не караулили их по углам комнат.

Виктор вспоминал, как в детстве впадал в настоящую истерику, когда мама брала его на кладбище проведать могилу бабушки — только там он смутно замечал силуэты. Макс рассказывал, как однажды разглядел Тень, повисшую за спиной водителя автобуса. Через неделю выяснилось, что тот был суицидником и сознательно пустил машину с моста.

Никто из них никогда не видел Теней целыми клубящимися стаями — так, как видел их Дэмиен.

А потом был тот самый короткий разговор с мастером Рейном после уроков: