Стас был членом правления Авантиса и обладал широкими возможностями — помочь в такой задаче мог только он.

Тем более, Михаил был в курсе, что Ревский уже давно ненавидел Гроува, с которым его связывали какие-то давние личные счеты.

Поэтому планом он сразу заинтересовался, и, сделав пару звонков, предоставил во временное распоряжение лейтенанта Штерна из полиции.

Всего один человек — это было намного меньше, чем Михаил рассчитывал.

Но Ревский напомнил о лазейке в законе, которая позволяла офицерам временно наделять полномочиями народных маршаллов трех граждан по своему усмотрению.

Участвовать в этом лично Михаил изначально не собирался — не с руки заместителю директора школы пятнать свою репутацию полицейскими операциями.

Но Стас уперся, и, уповая на то, что его лицо на всем протяжении будет скрыто маской, а речевой синтезатор сделает его голос неузнаваемым, господин Киселев все же согласился.

Двумя другими добровольцами стали одноклассники Айвена, одним из которых оказался сын Ревский-младший.

И поначалу все шло очень хорошо.

Пока Штерн контролировал Рощина, одноклассники поднялись в его комнату и учинили небольшой погром, при этом умудрившись найти боксерские перчатки и браслет из настоящего крайкона.

Михаил тем временем направился во внутренний двор, чтобы зафиксировать на фото татами и стоящего на нем спарринг-бота.

Было бы неплохо сюда приписать еще и злоупотребление алкоголем, но походного шатра за кустом уже не обнаружилось.

Впрочем, улик и без того хватало. Да и в остальном все шло лучше некуда.

Елену удалось припугнуть и почти сразу вывести из игры — большую часть времени она потратила на отчаянные попытки дозвониться своим родителям, которых Ревский заранее попросил не вмешиваться.

Айвен уже готов был подраться с полицейскими, и на этом его песенка была бы спета, но тут вмешалась Вероника.

Оказалось, непослушная дочь все это время была на веранде, куда Михаил заглянуть не удосужился, и внимательно следила за происходящим.

И первым же своим вопросом она поставила операцию на грань провала — для этого ей всего лишь понадобилось напомнить Штерну, что по протоколу он обязан представить себя и своих спутников, ведь того требовал закон.

И Михаил знал, что его подельники готовы были пойти на этот шаг, но вот он сам — ни за что.

Это означало бы потерять лицо перед дочерью и навсегда испортить с ней отношения, которыми он очень дорожил.

Но Вероника не ограничилась и этим, переходя в наступление с совершенно справедливыми аргументами, которые не оставляли камня на камне в наспех подготовленном плане.

Михаил много усилий приложил к тому, чтобы его дочь была всесторонне развита.

И в этот момент он испытал странную смесь гордости за плоды своего воспитания, и стыда за то, что сам же провалил свою операцию.

Поэтому, когда запахло разоблачением, он деактивировал арестантский браслет Айвена и подал сигнал к отступлению.

— Прошу меня извинить, господа, — Он досадливо поморщился, — Но ситуация вышла из-под контроля.

— Ситуация вышла из-под вашего контроля, Михаил, — Зак продолжал злиться, — Нам ничто не мешало вывести получеловека из дома — улик было достаточно. А дальше отец замял бы вопрос.

— Это моя недоработка, — Признал Михаил, — Но я все исправлю. У меня есть резервный план, я готов изложить его господину Ревскому старшему. И, уверяю, господа, когда мы его реализуем, от Рощина отвернется даже моя дочь.

— Хочется в это верить, — Дипломатично кивнул Штерн, — Господа, я вынужден вас покинуть — у меня начинается рабочий день. Честь имею.

Проводив офицера взглядом, Михаил подошел к юноше:

— Твоя помощь мне тоже понадобится, Зак. На этот раз будем действовать наверняка.

В изолятор Соколов практически вбежал, едва не сбив с ног двух выходящих апатридов.

Звонок Семена застал его за ужином, и по тону диспетчера он сразу понял, что с его людьми случилось нехорошее.

И все, о чем Алекс думал в этот момент, а не наведаться ли ему сначала на Мотылек за пистолетом, который лежит в сейфе?

А заодно и подключить к решению вопроса тяжелую артиллерию в лице специалиста по безопасности рейсов, должность которого по штатному расписанию занимал киборг Геннадий.

И от этого опрометчивого шага его удерживал только тот факт, что до изолятора бежать было куда ближе, чем до причала, на котором их разместили.

Алекс всегда легко выходил из себя, когда кто-то угрожал его экипажу. Даже в тех случаях, когда его люди сами лезли в неприятности, он предпочитал сначала вызволить их, а уже потом лично оправдывать или наказывать.

Колин был уже на месте и оживленно спорил с двумя охранниками, облаченными в красные экзо.

Взяв старпома под локоть, Алекс отвел его в сторону и процедил, бешено сверкая глазами:

— Мне кто-нибудь объяснит, какого черта здесь происходит? И где Семен?

— Если вкратце, то наши подрались в баре, — Пояснил Колин, который и сам ни раз влипал в подобные истории, в том числе и на этой же станции, — Костя и Дашики сейчас в изоляторе, а Семен с ними.

— Черт, я так и знал, что нельзя было отпускать салагу в бар, — Соколов нервно взъерошил волосы, — А Дашики? Она в порядке?

Старпом развел руками:

— Не знаю, кэп, я прибыл на минуту раньше тебя. Но, раз они в изоляторе, а не в медблоке, значит, в порядке. А эти, — Он обернулся на охрану, — Сами толком ничего не знают.

В этот момент двери изолятора поползли в стороны, выпуская Семена, ведущего под руки Костю и Дашики.

На карго-мастере было элегантное серое платье с сорванными бретельками, из-за чего ей приходилось прижимать локти к груди, иначе платье рисковало соскользнуть на пол.

Ее прическа была растрепана, а на скуле красовался синяк. Но в остальном она была в полном порядке, а ее взгляд выражал лишь надменное превосходство.

Скинув с себя пиджак, Колин накинул его на обнаженные плечи девушки и отеческим движением провел ладонью по ее скуле, осматривая синяк.

А вот молодой техник был пьян настолько, что на ногах держался только благодаря Семену.

Увидев капитана, салага радостно воздел руки, словно собирался всех обнять, и заплетающимся языком напел:

— Ты говоришь, я отброс, если я апатрид! Но наш гнев рвется из груди! Ребята, я люблю вас! — Он повернулся к Семену, пытаясь его обнять, и проникновенно попросил, — А возьмите меня в апатриды, а? Вы такие крутые, я буду сражаться за вас!

Дашики закатила глаза и двинула Костю локтем под ребро. Тот ойкнул и притих.

— Я смотрю, у вас тут произошел культурный обмен, — Съязвил Алекс, — Может, объясните мне наконец, что произошло?

— Объяснить? — Семен недобро поднял бровь, — Соколов, я, вообще-то за вас поручился, добился для вас желтого допуска. А твои люди в первый же вечер устраивают драку в баре. Ты хоть представляешь, чего мне стоило спрятать их в изоляторе, пока их не разорвали на куски? И чего мне еще будет стоить отпустить вас со станции?

Мысленно досчитав до десяти, Алекс выдал фирменную улыбку и примирительно выставил перед собой ладони.

— Так. Давайте все успокоимся. Я уверен, что произошло недоразумение.

— Конечно, недоразумение, — Перебил диспетчер, — Вы должны были сидеть тихо и ждать Олега. Все, что от вас требовалось, это следить за языком и не ввязываться в неприятности. А вместо этого теперь вся станция знает, что к нам заявились какие-то контрабандисты и избили местных. Теперь они жаждут расплаты.

— О чем ты вообще говоришь? — Искренне возмутился Алекс, — Кто кого избил? Я пока вижу только двух своих людей, одну из которых действительно кто-то поколотил, а второй… Да он вообще едва на ногах стоит!

Дашики прикрыла лицо ладонью, пытаясь сдержать смех, но получалось у нее плохо.

Покосившись на нее, Семен недовольно поджал губы:

— Я говорю о двух местных мужчинах и одной женщине, которые в настоящий момент находятся в медблоке, — Пояснил он, — Твои-то сами пришли сюда сдаваться, ума хватило. А точнее, прибежали, пока их не порвала толпа. А вот у наших пострадало не только самолюбие, но и здоровье. И теперь они…