— Ладно, я тебя услышал. — Георгий насупился и отвернулся, давая понять, что остается при своем мнении.

Сообразив, что перегнул палку, Игнат продолжил уже мягче:

— Ладно, не дуйся. Кстати, я слышал эту вашу байку про мода-шпиона, которую уже больше года мусолят на Авантисе. Он что, правда шпионил? — Мод запальчиво вскинул голову, и Игнат тут же выставил перед собой ладони. — Ладно, ладно, не сверкай глазами. Я больше в шутку спрашиваю.

Но Георгий был очень серьезен:

— Шутить тут не над чем. Конечно, Петер Гроув не шпионил за Авантисом. Все, чего он хотел, это стать своим.

— Ну тогда он выбрал не ту планету.

Некоторое время мод молчал, потом покачал головой:

— Знаешь, про нас много чего говорят в контексте того, что мы меняем органику на бионику. Но ничто человеческое нам не чуждо, включая ошибки и сомнительные решения. Мод Петер встретил Елену Рощину на Авантисе — уж встретил, где встретил. Он не ожидал ничего, кроме агрессии, но в ней неожиданно увидел симпатию. Любовь — это прекрасно. Это то, что делает нас людьми. Но они пошел против устоев — итог трагический.

Игнат кивнул задумчиво и печально:

— Да, ты прав, прости. Я слышал, у него остался сын на Авантисе. Сколько ему?

— Айвену восемнадцать. — Кивнул Георгий. — Как раз о нем магистр Сергей и просил меня с тобой поговорить. Понимаешь, парню сильно досталось, а последний год он провел под домашним арестом.

— Что он сделал?

— Подрался в школе, защищая честь своего отца.

— Всего-то? — Игнат непонимающе уставился на мода. Затем вспомнил. — Ах да, я и забыл. Это же на Авантисе политика нулевого насилия, да? Вот засада…

— Верно. И мы выступаем за то, чтобы отправить Айвена доучиваться в систему Хуммод. Для этого мне нужно твое письменное согласие.

Поразмыслив секунду, Игнат с сожалением покачал головой и отвел взгляд:

— Нельзя. — Буркнул он. — Мы не можем вмешиваться. По законам Федерации Авантис имеет право на автономию. И они ревностно за него держатся. Тем более, у вас с ними и так натянутые отношения, а если я вмешаюсь, станет только хуже.

Мод упер руки в бока и раздраженно нахмурился:

— Но она обращаются с ним бесчеловечно! Более того, это же провокация в наш адрес!

— Вот и не ведитесь на провокации. — Отрезал Игнат раздраженно. — Я тебе что, мать Тереза? Или парень окрепнет и улетит сам, или сломается и станет таким, каким Авантис хочет его видеть. Я все сказал.

Георгий недовольно поджал губы и буркнул:

— Вот скоро и узнаем, его арест заканчивается уже через пару дней.

— Узнаем. — Мягко согласился Игнат. — А что в итоге с самим Петером? Ведь тюрем у вас нет…

— Да, в тюрьмах нет необходимости. Мы так и не узнали, что именно там произошло. Но Петер испытал настолько сильное потрясение, что настоял на процедуре Экс-Сингуларис.

Игнат присвистнул, а Георгий не глядя залпом выпил ром из своего бокала:

— На все воля Оракула. — Сухо бросил он и направился в темноту. — Береги себя, Игнат.

— Твое здоровье, Гоша.

Холдон, шестью годами ранее.

Бег по каменистому пляжу нельзя было бы назвать чем-то сложным, если бы на нем была привычная одежда: крепкие высокие ботинки на толстой подошве, штаны из плотной ткани и непромокаемая куртка, подбитая изнутри овечьей шерстью.

Но бегство было вынужденным, а времени на подготовку ему никто не дал. На дворе была промозглая темная ночь. Ледяной дождь колкими каплями впивался в спину, а с моря порывами накатывал холодный ветер.

Из одежды на нем были только домашние штаны, которые успели насквозь промокнуть и теперь неприятно липли к коже. Зубы выбивали чечетку от холода, а босые ноги отзывались пульсирующей болью.

Отец и раньше за любой проступок немедленно хватался за палку — Эрику оставалось лишь послушно снять футболку и встать на колени, подставляя спину под удары.

Но в этот раз все оказалось намного хуже — пастор совсем обезумел, когда нашел среди его вещей пистолет.

Теперь Эрик затруднился бы сказать точно, сколько именно ударов он получил в этот раз, потому что после десятого замаха у него начало темнеть в глазах и он сбился со счета.

Но все же эти удары он выдержал, а вот палка — нет. Когда древко хрустнуло, пастор еще несколько раз пнул его сапогом по ребрам, а потом долго не мог отдышаться.

Невысокий и тучный, он всегда быстро уставал — до сих пор только это и спасало спину Эрика от серьезных травм. Но в этот раз он никак не хотел униматься — все ругался и грозил, что сдаст его констеблю.

Но прежде он собирался сначала наказать его своей рукой, чтобы навсегда запомнил отцовский гнев.

Все еще стоя на коленях и борясь с накатывающей тошнотой, Эрик искоса наблюдал за тем, как в поисках замены сломанной палке пастор задумчиво потянул с крючка чугунную кочергу.

Это сулило уже не просто наказание, а реальные увечья. Поэтому Эрик поспешно выпрямился и замычал, умоляюще выставив перед собой ладони.

Усмотрев в этом жесте сыновнее непослушание, пастор сдвинул брови и махнул наотмашь не глядя.

Удар пришелся неудачно — прямо в правую бровь, едва не глаз и отбросив Эрика к каминной полке.

По виску тут же поползло горячее и липкое, заливая лицо.

Пастор еще что-то злобно цедил сзади, намереваясь продолжить начатое.

Но дожидаться, чем это закончится, Эрик не стал, потому что в этот момент его взгляд упал на рукоять пистолета.

Он лежал именно там, где отец его и оставил — на каминной полке, о которую он в этот момент опирался.

Прямо перед его лицом.

Затем раздался выстрел и звук падающего тела. Звон в ушах и шаги в коридоре, отзывающиеся звонким эхо. Запаленное дыхание и громкий стук сердца в висках.

Безумный бег по темным улицам городка и оглушающая мысль: «я убил, убил, убил».

Гонимый ужасом и звериной жаждой выжить, он даже ни разу не обернулся, пробегая вдоль мостовых, освещенных редкими фонарями.

Побелевшими пальцами он намертво вцепился в рукоять пистолета, а намокшие белые волосы грязными сосульками облепили его окровавленное лицо, делая его похожим на ночное чудовище.

Немного опомнился он только когда из-за холма показалась ферма Андерсонов.

Остановившись на границе освещенной зоны, он перевел дух и напряженно прислушался. Но шум прибоя в сочетании с шелестом дождя и раскатами грома начисто топил любые звуки.

Воровато озираясь, он пошел вдоль каменной стены. Из трубы вился белый дымок, а в окне на втором этаже горел свет.

Сунув злополучный пистолет за пояс, он поднялся по выступам, держась за водосточную трубу. Окровавленные ноги оставляли на стене характерные следы, а негнущиеся пальцы все норовили соскользнуть.

Достаточно было одного неловкого движения, чтобы свалиться вниз, а на вторую попытку подняться сил уже не хватит.

Сюда его пригнал страх, но заряд адреналина уже иссякал. И он отчетливо понимал, что если не получит помощь сейчас, то потом уже станет поздно.

Но его пальцы зацепились за уступ, и, собравшись с силами, он перевалил себя через перилу балкона и замер, переводя дух. На мгновение он даже испытал короткую радость.

Но расслабляться было еще рано.

Выглянув из-за угла, он сразу же отшатнулся обратно: прямо посреди комнаты, в каком-то метре от него возвышалась массивная фигура мистера Андерсона.

А напротив него, понурив голову, на стуле сидел крепкий темноволосый парень и хмуро слушал наставления отца.

— Ты бездарный пастух, Бернард. То заснешь в рабочее время, то овцу потеряешь. А то и двух. Ты должен уже усвоить своей тупой башкой, что стадо кормит тебя и одевает. И ты должен относиться к нему соответственно, а иначе…

— Иначе что, отец? — Не выдержал Бёрни. — Иначе мне придется заняться чем-то другим? Да я бы уже сейчас с этого и начал. Потому что какой в этом смысл? Всю жизнь приглядывать за овцами, чтобы в свое время занять твое место? Ты уж извини, но перспектива паршивая.