То была чистая правда: семейным делом Бёрни не интересовался совершенно. Целыми днями торчать на выпасах без права на личную жизнь было чертовски обидно. Ведь ничего, кроме ненавистных овец он в своей жизни толком и не видел.

— Я все сказал. — Оборвал мистер Андерсон. — Я не допущу, чтобы мой сын стал разбойником. Честный труд сделает из тебя человека!

— Но как же величие, которого достоин наш народ? — Бёрни упрямо вскинул голову.

— Величие? Наслушался болтовни Кривого Фреда и теперь рассуждаешь о величии? К твоему сведению, сын, именно амбиции нашего народа в свое время и привели к тому, что на Земле больше нет жизни. Этот опыт должен многому нас научить. Но получили второй шанс, теперь в нашем распоряжении целый мир, который принадлежит нам — Холдон. Теперь наш долг в том, чтобы перевоспитать себя.

Бёрни презрительно сморщился:

— Волк, который слишком долго живет среди овец, начинает бояться собственных зубов.

— Довольно! — Голос мистера Андерсона зазвенел от злости. — Завтра ты едешь на дальний выпас. На месяц. Чтобы всю эту дрянь из твоей головы выдуло!

Бёрни вскочил со стула и взъерошил волосы:

— Но отец! — Его голос предательски дрогнул. — Завтра к меня свидание с Маргарет!

— Разговор окончен! — Хмыкнул мистер Андерсон.

Довольный произведенным эффектом, он погрозил сыну пальцем и хлопнул тяжелой дубовой дверью. С утробным рыком юноша пнул ее и прошелся по комнате, сцепив пальцы на затылке.

Со стороны балкона раздался стук. Повернув голову, Бёрни вздрогнул: сквозь прозрачную балконную дверь на него скалилось бледное лицо, залитое кровью.

— Эрик! — Воскликнул он, открывая створку. — Я же чуть со страху не помер! Ты… Черт, что с тобой?

Незваный гость едва держался на ногах. Его лицо заливала кровь из рассеченной брови, спина была одной сплошной раной, а волосы на голове оказались белее снега.

Оставляя за собой грязный след, он бессильно осел на пол — его ощутимо потряхивало, а ноги больше не держали. Уткнувшись носом в колени, он принялся мерно раскачиваться.

— Кто с тобой это сделал? Тебя опять Гарри избил? Ну, я его проучу…

Не поднимая головы, Эрик покачал головой:

— Отец нашел мой ствол.

— Который я тебе дал? — Ужаснулся Бёрни. — Я же сказал, чтобы ты его спрятал!

— Я и спрятал, а он нашел. Дальше все было быстро.

— Дерьмо. — Констатировал Бёрни нахмурившись. — Тебе срочно надо в госпиталь.

Эрик испуганно замотал головой:

— Мне нельзя в больницу. Я должен бежать с планеты, пока меня не объявили в розыск.

Бёрни недоуменно всплеснул руками:

— В таком состоянии ты и шагу не пройдешь. Как сюда-то добрался, ума не приложу. Да и с чего бы быть розыску?

Эрик упрямо помотал головой и поднял окровавленные руки, демонстрируя их другу:

— Видишь? Это кровь моего отца.

Брови Бёрни удивленно поползли вверх:

— Ты что, убил своего отца? Из пистолета, который я тебе дал?

Поколебавшись, Эрик пожал плечами:

— Наверное, убил, я не проверял.

С минуту Бёрни напряженно о чем-то размышлял. Потом приоткрыл дверь и молча вышел в коридор.

Эрик обреченно вздохнул и покосился на окно, за которым все еще бушевал ураган. В этот момент он был уверен, что друг сейчас вернется вместе со своим отцом.

А потом мистер Андерсон отвезет его в полицию.

Покосившись на пистолет, лежащий рядом, Эрик горестно вздохнул и уткнулся лицом в колени, снова начав раскачиваться.

Но Бёрни вернулся один, а в руках у него была аптечка. Некоторое время он сосредоточенно копался внутри, выставляя в ряд несколько банок.

— Тебе нужен регенератор. — Сказал он. — Еще антибиотик и обезбол. И чистая одежда. Но сначала иди в душ, а я пока подготовлю все что нужно.

Эрик обрадованно выдохнул и попытался встать, но сразу завалился набок — силы его уже покинули.

Вздохнув, Бёрни помог ему подняться и раздеться, а затем затолкал в душевую, придерживая, чтобы тот не упал. Стоя под струями горячей воды, Эрик мычал от боли, но держался.

А когда банные процедуры были завершены, Бёрни обильно смазал его раны регенерирующей мазью и вдруг ухмыльнулся:

— Ты уж не обессудь, но мазь овечья. Но, раз овцам она помогает, то и барану вроде тебя тоже сгодится.

Затем он усадил друга на кровать и долго бинтовал раны. От боли Эрик то и дело норовил потерять сознание, но все же выдержал.

Завершая свои манипуляции, Бёрни засыпал ему в рот горсть таблеток:

— Тут все, что нужно. Пока спи, утром дам еще.

— А твой отец?

— Он уже видит третий сон. Фермеры рано ложатся, а он и так задержался, читая мне нотации. Так что спи, у нас мало времени. Мы должны уехать раньше, чем он встанет.

— А ты-то куда собрался? — Вяло запротестовал Эрик.

— Как куда? — Бёрни даже удивился такому вопросу. — С тобой, конечно. Сбежим вместе.

Эрик покосился на него удивленно:

— Зачем это тебе? Я же убийца…

— А ты слышал наш разговор с отцом? Тем более, не будем забывать, что пистолет-то тебе я дал.

Эрик кивнул, удовлетворившись таким ответом, и мгновенно уснул. Вскоре у него поднялась температура, а лицо покрылось испариной.

Выругавшись, Бёрни вколол ему жаропонижающее и следующие пару часов менял компресс на лбу.

Неплохо было бы обтереть его, но этому мешали многочисленные бинты и повязки, которые он сам же только что и наложил.

В какой-то момент Эрик дернулся и отчетливо произнес, не открывая глаз:

— Лучше дай мне умереть. Во мне и правда нет ничего хорошего. Ни в моем слабом теле, ни в моей грязной душе. Я плохой человек. Просто дай мне умереть.

Выслушав друга, Бёрни удивленно хмыкнул:

— Обойдешься. Потому что человек ты хороший, просто тебе сильно досталось, да и вообще не повезло.

Эрик с трудом разлепил левый глаз — правый почти полностью скрывался под криво наклеенной повязкой поверх рассеченной брови:

— С чего ты взял, что я хороший?

— Как это, с чего? — Удивился Бёрни. — Ты единственный из всех, кто не дразнил меня за то, что я пастух. И даже с работой иногда помогал.

На мгновение ему показалось, что Эрик снова заснул. Но через пару минут он неуверенно протянул.

— А что, если я помогал тебе только потому, что мне нужно было куда-то сбежать от отца?

Бёрни засмеялся:

— Пусть так. Все равно я был рад твоей компании. Ведь никого другого со мной рядом не было — только овцы.

Удовлетворившись таким ответом, Эрик снова уснул. Но не прошло и получаса, как он снова заговорил, словно в бреду.

— А помнишь Мэри Шелби? Я ее в прошлом году поцеловал на школьном дворе.

— Помню, помню. — Сонно отозвался Бёрни и покосился на часы. — Потом расскажешь. Вот выживешь и тогда расскажешь. И поцелуешь ее снова, вот увидишь.

Но Эрик его словно не слышал:

— А она меня оттолкнула и сказала, что я урод. Но все равно, это был лучший момент в моей жизни.

— Будут еще, вот увидишь. Тебе нужно просто дожить до рассвета, а дальше я найду чем тебя занять. Веришь мне?

— Верю. — Неожиданно серьезно кивнул Эрик. — Тебе верю. Но почему ты ко мне так добр, Андерсон?

— А ты мне нравишься, хоть ты и правда урод. — Усмехнулся Бёрни. — Знаешь, есть в тебе качество, которое меня восхищает.

— Это какое же?

— А ты самый упорный сукин сын из всех, кого я знаю. Ты адаптируешься к любому дерьму и цепляешься за жизнь там, где другие бы уже давно сдались. И ты доживешь до утра, а потом мы сбежим вместе. Но пока спи, тебе нужны силы.

К утру буря закончилась. А когда вдоль горизонта пролегла полоса рассвета, Бёрни был уже одет.

Жар у Эрика к тому моменту уже спал. Он все еще был бледным и вялым, но уже в ясном сознании и даже смог одеться без посторонней помощи.

Они тихо спустились по лестнице и прошли в амбар, где Бёрни усадил друга на пассажирское кресло джипа, а сам начал толкать его — машину нужно было отогнать подальше от дома, чтобы отец не услышал запуск двигателя.