Но меня отчего-то затошнило.

Мой взгляд нашёл Ванечку, с интересом глядящего в коридор, предвкушающего вкусный обед. Он мне напомнил маленького волшебника — чернявенький, с таинственным блеском в тёмных глазах, матовой кожей, ровными чертами лица, стройный в распахнутой мантии, оставалось вложить палочку в руки.

Мне показалось, или он стал другим? Подрос что ли?

Мы вошли в кухню.

От приятного благоухания картошки, тушенной с луком и морковью, на душе как-то полегчало. Переступая порог, я скользнула взглядом по уставленному соленьями столу. Огурцы, помидоры, грибы, уже заправленные сметаной. и головка капусты, порезанная ровными дольками, несколько обеспокоили меня, я судорожно сглотнула и покосилась на Ванечку. Ничего из предложенного он не ест.

Чтобы не показаться невежливой, я спешно поздоровалась, хотела сделать знак Ване, но он уже сказал «здрасти». В его голосе я прочла полный конфуз.

Ещё бы!

Все молодые библиотекари были в сборе, кто сидел за столом, кто колдовал над плитой. При нашем появлении девушки прекратили беседу, их взгляды устремились к нам, по вполне искренним улыбкам могло показаться, будто они нас ждали если не всю жизнь, то уж точно последние пару лет.

Первой зашевелилась Галя. Положив вилки и ложки на стол, она поспешила ко мне.

- Ну, как ты, уже освоилась?

- Да, - ответила я, отводя глаза в сторону.

- А Ванечка?

Но Ваня был занят. К этому времени он уже отвечал на вопросы, задаваемые наперебой Машей и Алевтиной.

- Похоже, Ванечка от счастья голову потерял. – Ответила я вместо сына.

Обстановка разрядилась, чувство неловкости покинуло меня.

- Что у нас на первое? – Плотоядно потирая ладошки, поинтересовалась Пенелопа Витальевна из-за моей спины.

- Украинский борщ! – С торжественным причмоком объявила Галя.

По моему телу разлилось приятное тепло. Ох люблю же я борщок со сметанкой. К сожалению, Ванечка это замечательное блюдо не слишком жалует.

Пенелопа Витальевна деловито проследовала к столу. Маша тут же подсунула ей тарелку со свекольного цвета жидкостью. Нам с Ванечкой указали на стулья, ближе к стене, соседствующей с вестибюлем. Было заметно, что каждая девушка имеет своё законное место и свои обязанности. Рассаживались без суеты, Маша и Нина тут же подавали тарелки, Юля орудовала половником. Меня посетило неприятное чувство, что мой стул некогда принадлежал Наташе. Иногда кидаемые в мою сторону затравленные взгляды библиотекарей подтверждали опасения.

- Ваня, тебе чего больше наливать, юшки или густого? – Поинтересовалась Юля.

Ваня стушевался.

- Жидкости и так, не очень много. – Тут же ответила я. – Можно я сама наберу?

- Конечно. – Юля отошла от кастрюли. Я влила в тарелку пол черпака красной жижицы. Сунула её Ване под нос. – Хлеба не забудь.

Себе я набрала полтора половника средней густоты. Отвлёкшаяся от собственной тарелки Пенелопа Витальевна щедро снабдила наши с Ваней блюда настоящей домашней сметаной. Я толк в сметане знаю, мне не подсунешь чёрт-те что.

Так вот, в банке посреди стола белела домашняя сметана самого безупречного качества.

Когда я отошла от плиты, Юля подхватила видавшую виды, но тщательно начищенную кастрюлю, с торчащим из дышащего паром жерла половником, и водрузила на подставку в центре стола. Я поняла этот жест, когда Пенелопа Витальевна тут же схватилась за ручку поварёшки и подлила добавки в свою уже опустошённую тарелку.

Ели мы молча. Я и Ваня ещё робели перед новым обществом. Пенелопа Витальевна так воодушевлённо прихлёбывала, что вряд ли вообще понимала, где находится.

И я борщ люблю, но не до такой же степени!

Кучка хлебных ломтиков возле директрисы таяла на глазах.

Маша, подобно моему Ване, набрала в блюдо только юшки, ела её без хлеба, ложкой черпала осторожно, будто боялась подцепить что-нибудь несъедобное.

Галя наслаждалась каждым глотком. Когда в её рот опрокидывалась очередная ложка, она на миг застывала, переваливая на языке вкусные кусочки, и только потом принималась жевать, после чего самозабвенно глотала.

Движения трапезничающей Нины были исполнены сдержанного достоинства. Сидела она ровнёхонько, словно, к спине её доску привинтили, только голова слегка наклонялась к медленно приближающейся ложке.

Обычно за столом я не наблюдаю за людьми, но сейчас мне было очень интересно подглядывать за девушками. Ведь по тому, как ест человек, можно узнать многое из его характера. Например, прислушавшись к негромкому журчанию, будто бы в столовой спрятался и мурлычет довольный кот, я угадала знакомую классическую мелодию, что-то из Чайковского, если не ошибаюсь. Обвела коллег глазами и поняла, кто поёт — Алевтина. Вряд ли она сама отдавала себе отчёт в том, что издаёт какие-то звуки. Остальные не обращали внимания — привыкли. Так Алевтина выражала своё трепетное отношение к поедаемой пище и позволяла мне значительно расширить свои рамки суждений о себе.

Оля, напротив, не казалась увлечённой процессом поглощения борща. Её зоркие глаза внимательно следили за окружающими. Уже два раза она подтолкнула новую горку хлеба к тарелке Пенелопы Витальевны. Пододвинула стакан со сложенными уголком салфетками Алевтине, которая, увлечённая безотчётным мычанием, капала борщом вокруг блюда. Мне Оля хотела долить борща, видимо, моё усердное борщепоедание не осталось ею незамеченным. Я отклонила предложение.

Юля не ела, а скорее, откушивала. Так принимают пищу кошки — не спеша, изящно. Из её ложки, наполненной лишь наполовину, ничего не выплёскивалось, не капало.

На второе была картошка. К её подаче мои коллеги заметно оживились. Я, с удовольствием, отметила, что девушки ведут себя непринуждённо и общаются, как старые друзья. Меня тоже постепенно затягивало в этот тёплый круг. Галя с неподдельной заинтересованностью спрашивала меня о порядках в моей домашней библиотеке. Я не без удовольствия рассказывала о наших многочисленных мероприятиях с театральными вкладками.

Девочки дивились. Пенелопа Витальевна довольно ухмылялась.

Как же! Ведь главный кудесник всех описываемых мною событий её сестра-близняшка – есть чем гордиться. Но иногда и на её лице мелькало изумление. Благо раздухарившийся Ваня подтверждал мой рассказ живописными кивками головы и оживлёнными репликами. Если в моих словах и сомневались, ребёнку все верили безоговорочно. Осмелев, я тоже рискнула задавать вопросы.

- А всё это великолепие из Питера привозится? – Я обвела стол глазами. Давно подмывало спросить, откуда в Непорочном такая качественная сметана и идеально заготовленные соленья.

- Нет, конечно! – Пенелопа Витальевна обиженно всплеснула руками и тут же подтолкнула в рот гриб, вывалившийся на губу.

- Мы же в деревне живём. – Назидательно ответила Юля, одаряя меня невзыскательной улыбкой. – У нас есть хозяйство: и поле, и скотный двор, и луг. Заправляют хозяйством дед Захар, Марья Дмитриевна, уборщица наша, и Валера, водитель и их сын. Мы тоже в поле не редкие гости. Приходим на помощь, когда она требуется. Скоро будем картошку садить, морковку, свеклу.

Моё лицо вытянулось. А я-то думала, что в этом году избегу огородной повинности. Дома мы всю весну пашем, как волы. Папа понабирал огородов где только можно: и от горсовета, и от соседского совхоза, и с работы. Нам в библиотеке тоже давали землю, но я открестилась от неё. Папе сказала, что молодым сотрудникам не положено.

- И когда же вы успеваете? – Мой голос мне самой не понравился, какой-то наиграно-озабоченный получился.

- В воскресенье и после работы. – Весело ответила Галя, ей явно не терпелось броситься на плантации некоего деда Захара. Я невольно покосилась на Галины ухоженные ногти.

Обед закончился. Я вызвалась мыть посуду. Ну, чтобы девушки не сделали выводы из разговора, будто бы я какая-нибудь лентяйка. Но мне объяснили, что все кухонные обязанности – удел комплектовальщиц.

Что ж: «Баба с возу – коням легче».

Мы с Ваней поднялись на второй этаж. Я села за стол, взяла разъём. Ваня принялся увлечённо изучать расписание уроков. Меня удивил его интерес — он неплохо учился, но, как большинство мальчишек его возраста, без особого рвения.