- Нравится? – Прорычало у меня над головой.

- Лучше навеки сгинуть, чем стать таким… - Потихоньку я открыла глаза и набралась смелость взглянуть на Мали.

Я ожидала гнев, ярость, бешенство. Но в красных глазищах застыла мука. И со мной случилось то, что я считала невозможным — я от всей души пожалела своего мучителя и тюремщика. На какой-то миг его боль током пробежала по моим членам. Видимо все мои чувства отразились на лице, чудище застонало и с отчаянным криком бросилось прочь.

Я смотрела ему вслед озадаченная, ничего не понимающая. Скоро ко мне подскочила каракатица, и я, не дожидаясь пинков, стремглав заскочила в очередь и потащила свою тачку к карьеру.

Успокоившаяся каракатица отошла. От дня наступившего я ждала нестерпимой муки, а он оказался на удивление сносным. Я втянулась в работу. Самым трудным было нагружать тачку. Толкать её я приноровилась так, чтобы не тратить много сил. А во время обратного хода с пустой тележкой и стояния в очереди, я и вовсе отдыхала. Правда, мука всё-таки была, нестерпимо хотелось есть. Я даже подумывала слопать ягоду. Но, вспомнив слова Саши, что ягода — единственная надежда на возвращение и подействует только в момент умирания, сдержалась.

Ещё рано.

Пока что я не утратила способности дышать полной грудью и чувствовать жизнь каждой клеточкой своего голодного и избитого тела. Как всё-таки здорово жить, понимать, осознавать.

Позднее, когда каракатицы пропищали окончание работы, я смешалась с толпой, да так, чтобы постепенно быть оттеснённой и оказаться в хвосте женской колонны.

Я неустанно следила за снующими повсюду надсмотрщиками, формирующими строй и ускользала от них, умудряясь избежать битья. С момента бегства Мали каракатицы перестали замечать меня, правда, не на столько, чтобы я могла позволить себе праздные прогулки вдоль карьера, но, не выделяясь средь прочих, можно было рассчитывать на удачу и добраться до города без новых синяков и ушибов.

Все мои уловки имели лишь одну цель — наблюдение за платформами, поднимающими мужчин. Единственным, что волновало меня в этом заблудшем мире, был Саша. Я нуждалась в нём, как удушаемый в глотке свежего воздуха, мои лёгкие слипались, моё сердце билось в полсилы. Губительное одиночество толкало меня в объятия, такого же, как я, уникального в окружающей нас среде, человеческого существа.

Но где же он?

Платформы поднимались, мужчины пристраивались к колоне, голова которой медленно вползала в лес. Но Саша всё ещё не появился.

Скоро моему взору предстало противоестественное зрелище — из карьера, словно зернистая нефть, полились орды каракатиц. Полчища надсмотрщиков оказались столь многочисленны, что у меня потемнело в глазах, к горлу подступила тошнота. Да только блевать было нечем, потому я лишь отрыгнула воздух и собралась отвернуться, чтобы не потерять сознание. Хорошо, что замешкалась. Поток каракатиц редел, на поверхность выбралась последняя с ношей на руках.

Что же такое прижимает она противной клешнёй к своему несуразному плечу?

Тело.

Неужто хладный труп того, с кем связанны мои надежды?

- Саша?! – Крикнула я и хотела бежать к каракатице, мне показалось, что это моя Белочка. Она была крупнее остальных своих собратьев и держалась, как и подобает заместителю демона, особняком. Эта громила всегда находилась поблизости, я заметила её внимание к своей персоне, но, боясь обмануться, не выказывала к ней интереса. – Белочка, что с ним?

На меня напирали, меня толкали. Между тем, Белочка с Сашей скрылись из виду. Мои глаза слепли от слёз, теперь я пробиралась вопреки напирающему движению, врезаясь не только в людей, но и в каракатиц. Те, отчего-то, игнорировали меня.

- Саша! Белочка! – Кричала я, суматошно оглядываясь по сторонам. – Саша! Белочка!

Я знала — Саша жив. Был бы мёртв — ходил. Скорее всего, друг мой ни жив ни мёртв. В таком состоянии он не сможет принять ягоду.

Сопротивление течению совершенно выбило меня из сил. В конце концов, волна людей внесла меня обессиленную в барак. Теперь я не плакала, а рыдала. Моё, близкое к истерике, состояние никого не волновало. Равнодушные маски проплывали мимо меня, пустые глаза искали место подле стены. Когда все, наконец, расселись, я выбежала на улицу.

- Саша! Белочка!

Их нигде не было. Я бегала по баракам, расталкивала людей. Всё тщетно. Саша пропал.

Что же мне делать?

Как жить без него?

Самой страшной была мысль о том, что если Саша не придёт в себя, он навсегда останется в этом призрачном мире.

- Где же ты? – Руки мои опустились.

Неужели всё потерянно?

Со стороны тропинки, из-за холма раздался странный звук. Будто барашек блеял. Я узнала голос Белочки. Даже в самых фантастических мыслях не могла себе представить, что так мил и дорог станет мне контральто демонического создания, что он послужит мне маяком, когда я заплутаю и потеряю надежду. Я бежала на зов. И успела.

Белочка, Мали говорил, что на самом деле её зовут Назибо, сидела в стороне от тропинки на небольшом земельном возвышении. У её ног, если можно было так назвать кляксообразный подол, лежал Саша. Вся голова в крови, цвет разметавшихся волос определить невозможно, глаза прикрыты, мертвенная бледность, слабое дыхание.

Я дотронулась до его щеки, стон заставил меня отдёрнуть руку. Прижав пальцы к губам, я дрожала, ужас парализовал моё сознание. Я не знала, что делать. Тем временем, Белочка взяла в конечности Сашину голову и, не обращая внимания на агонию, охватившую при этом всё его тело, повернула так, чтобы я увидела главное – зияющую рану в черепе с осколками кости и грязи. Один из многочисленных камней, улетевших в карьер, достиг цели.

И как только Саша не умер сразу от такого удара?

Я продолжала сидеть рядом с потухающим другом, ловить его гаснущее дыхание и ничего не делать. Всё, на что я отважилась, это бессвязные молитвы, вытьё и выдирание волос из собственной головы.

- Сашенька, Саша, что же ты творишь со мною?! Как же я без тебя буду?

Его щёки чернели, веки будто сжимались. Он умирал, порой мне казалось, что он уже умер.

Ну нет. Когда умрёт, тогда встанет, посмотрит на меня равнодушно и пойдёт в барак, в стадо.

Вдруг я вспомнила о ягоде.

О Господи! Надо спешить!

Я принялась шарить по Сашиной одежде, боялась, что не найду, не успею. Белочка внимательно наблюдала за моими действиями. Наконец, ягодка нашлась. Она застряла в нитках, торчащих внутрь изодранного кармана. Я достала сухой, сморщенный плодик, поцеловала его и вложила в тёмные губы Сашеньки. Ничего не произошло. Неужели я опоздала?

- Нет! Нет! Не может быть!

Саша пошевелился. Сейчас встанет и навсегда уйдёт от меня, от себя, от Наташи, от всех.

Невыносимо было это видеть. Я бросилась к Белочке, и она приняла меня, обвила своими хлипкими конечностями, прижала к холодному, желеобразному телу. Я рыдала, Белочка гладила мои волосы. Когда моя истерика подошла к завершительной стадии, я обернулась. Саши не было.

- Где он? – Я впилась взглядом в круглые глаза каракатицы.

- Он не ушёл. Он исчез. – Ответила Белочка. Я принялась её зацеловывать и обнимать.

- Спасибо! Спасибо! Родная ты моя!

Я не пошла отдыхать в барак, устроилась возле Белочки, гладила её, говорила ласковые слова, жалела. Мне хотелось, чтобы Белочка жила наверху, была моей подружкой. Мы бы поладили. Белочка внимала моему голосу, но ничего не отвечала.

Весь следующий рабочий день Белочка не отходила от меня. Иногда выводила из начала очереди и устраивала в её конец. Я почти не работала, всё больше ходила с тачкой вдоль строя. Пару раз, когда никто не видел, Белочка поднимала с платформы самые тяжёлые камни и клала в мою тележку.

Ночь мы снова провели вместе. Следующий день она вновь оберегала меня, но я заметно ослабла. Силы покидали измотанное тело. Так прошло несколько дней. В последний мой трудодень к вечеру, я уже не могла стоять на ногах. То и дело присаживалась, но легче не становилось. Мною овладевала апатия. Может, потому я так легко перенесла страшное открытие: решив удостовериться, что ягода ещё не дошла до нужного состояния, я привычным жестом запустила руку в карман и обнаружила, что рука провалилась в дыру.