- Придётся мне поверить тебе на слово. – Развела я руками, недовольно глянув на Ванину серьгу.

К нам подошёл дядя Лойза, и мы углубились в лес. Узкая, редко используемая тропинка, петляла между деревьями. Минут через десять мы увидели первого идола, похожего на Берендея из сказки Снегурочка.

Что называется бревно с глазами.

- Вот оно начало Велесова капища. – Сообщила Пенелопа Витальевна.

Скоро вдоль тропинки маячила уже целая вереница потемневших от сырости деревянных идолов. Я мысленно подбадривала себя, но шаги мои становились всё короче и неуверенней.

- Не бойся, мама, шепнул Ванечка. – Мы разберёмся со всем этим.

- Конечно. – Пролепетала я не слушающимися губами. От его слов действительно стало полегче.

Где-то совсем близко лес разорвал сердитый рык. Мы остановились.

- Чего стали? Это медведь. – Беспечно махнула рукой Пенелопа Витальевна.

От того, что теперь мы знали, название зверя, которому принадлежал рык, никому легче не стало. Мы двинулись дальше, но теперь я непрерывно оглядывалась и старалась держаться поближе к Ванечке.

Дядя Лойза и Роман Эрнестович вели себя примерно так же. Они буквально оттесняли меня от сына. Получалось столпотворение. Пенелопа Витальевна глядела на нас скептически, но ничего не говорила.

Скоро я впервые в своей жизни увидела языческое капище. Не то чтобы оно сильно впечатлило меня. Я даже усмехнулась своим страхам, как-то не вязалось это весёленькое, залитое солнечными лучами, место с кровавыми жертвоприношениями, обещанными Мали.

Расчищенную площадку огораживал невысокий частокол, в котором имелись три прихода, внутри подобный куполу навес, поддерживаемый брёвнами. Под навесом примостилось с десяток идолов, причём в их правильном расположении угадывалась крестообразность. Впереди всех, по центру самый нарядный и большой медвежий идол, в косолапых конечностях охапка колосьев, перед ним в нескольких метрах невысокая каменная площадка.

- А это жертвенник? – Затаив дыхание, спросила я.

- Да. – Закивала головой Пенелопа Витальевна. – Только правильно говорить требище. На него возлагается треба.

- И чего требует ваш Велес? – Сдавленно поинтересовалась я.

- Продуктами рассчитывались. – Живенько ответила Пенелопа Витальевна, не обращая никакого внимания на моё «ваш».

Мы обошли капище по кругу, но внутрь не входили. Меня не оставляло странное ощущение схожести языческого капища с православным храмом — и купол и идолы крестом расположены.

Но это не главное.

Присутствовало ещё что-то неосязаемое.

Дух что ли, что-то истинно славянское чистое и могущественное.

- И давно была последняя служба? – Поинтересовался Роман Эрнестович.

- Давно. – Отозвалась Пенелопа Витальевна, выходя из задумчивости.

- А выглядит, будто вчера воздвигнут. – С благоговением проговорил дядя Лойза.

- Селиван тут следит за всем. – Улыбнулась Пенелопа Витальевна. – Ну что, вернёмся?

- Да. Пора на ужин. – Дядя Лойза пошагал первым, за ним Пенелопа Витальевна и Роман Эрнестович.

Мы с Ванечкой немного задержались. Теперь почему-то никого из нас не волновали медведи, ревущие в чаще.

Я решила внимательнее рассмотреть древний храм. На поверхности требища темнел пепел. Вопреки увещеваниям Пенелопы Витальевны, кто-то служил здесь Богу Велесу и раз ветер не успел разнести золу и пепел, было это недавно.

Ужин в таборе прошёл весело. Нас накормили до отвала (только я притворялась, что ем), а потом развлекали игрой на гитаре и скрипках, мелодичным пением и зажигательными танцами. Я, как умела, подпевала звонкоголосым цыганкам. И один раз даже станцевала, приглашённая дядей Лойзой. Усаживая меня запыхавшуюся на место, он снова с надеждой поинтересовался:

- Может, ты всё-таки знаешь имя моего внука?

Я отрицательно покачала головой. Он расстроенный отошёл.

Было за полночь. Я, в отличие от Вани, уже лежала в постели. Меня морозило, моё душевное состояние скакало, как картинки калейдоскопа, эмоция наползала на эмоцию, возбуждение сменял полный упадок настроения. Я переживала и восторги, и подозрения, и страхи, и обиды. Всё это во мне клокотало и бродило, норовя вырваться на волю, вызывало тошноту и не давало уснуть.

Особо болезненными оказались нахлынувшие воспоминания. Говорят, время лечит. Может, и так, но оно больше специализируется на ранах так себе, что-то вроде ушибов и царапин. Моё залатанное временем сердце болело часто и мучительно. На этот раз цыгане стали резонатором старой боли. Притупившаяся и позабытая, она вспыхнула с новой силой. Я лежала, думала, а Ваня всё копошился. То вещи на стуле развешивал, то тетрадки на столе перебирал. Наконец, он лёг.

- Ты что же свет не выключил? – Я знала, что в темноте станет намного больнее.

- Забыл. Мам, я устал, давай ты выключишь. – Заканючил мой ребёнок.

- Сам выключай. Надо помнить. Взрослый уже. – Лёгкая перепалка облегчила мои думы.

- Я ещё маленький. – Возразил Ваня фальшиво, судя по голосу, на его губах сейчас играла хитрая улыбочка.

- Маленькие слушаются мам, разрешения спрашивают.

- И я слушаюсь, и я спрашиваю.

- А серёжку воткнуть в ухо я тебе разрешила?

- Ну, я же единственный сын…

- Но не у цыган. Ты украинец. Что я теперь скажу бабушке и дедушке?

- Мама, кого ты обманываешь? – Его слова прозвучали так по-взрослому, что я приподнялась на кровати, чтобы удостовериться, нет ли в комнате посторонних. – Мы здесь вдвоём, а ты ведёшь себя так, будто третий в шкафу сидит, скелетов твоих пересчитывает.

- Ладно. Спим. – Щёлкнул выключатель, комната погрузилась во мрак.

- Как ты это сделала? – Долетел до меня испуганный голос.

- Нажала на выключатель. – Я удивилась не меньше Ваниного.

- Ты не вставала. – Кровать под Ваней заскрипела, он садился.

- Вставала. – Меня прошибло потом.

Недавно я могла вызвать невесть откуда луч света, чтобы рассмотреть циферблат. Теперь всё серьёзней. Выключатель в нашей комнате был не разработан, поддавался не сразу, требовалось достаточно сильное физическое воздействие.

- Я завтра всё Мали расскажу. – Пригрозил Ваня обиженно.

- И он решит, что ты дурак. – Мне не хотелось, чтобы Мали узнал о моих новоиспечённых талантах.

- Нет. Он решит, что ты втихую овладеваешь тайными знаниями.

Я вскочила с кровати, подбежала к Ванечке.

- Не говори ему. – Взмолилась.

- Ага!

- Вань, я не люблю его. И женой его не стану.

- Но… - Похоже, мой сыночек расстроился.

- Твой отец не выходит у меня из головы. – Прошептала я, осознавая, что с тех пор, как погиб мой муж, дня не прошло без вздохов и воспоминаний о нём.

- Он не воскреснет, мама.

- Я не готова перечеркнуть то, что было.

Я беспардонно влезла под одеяло к сыну.

- Мне очень жаль. – Я боялась делиться с Ваней сокровенными мыслями.

Паранойя разъедала моё сердце. Мали, который ещё недавно казался идеалом во всех отношениях, теперь, как и прочие, вызывал подозрение. Я больше ни в коей мере не считала его умопомрачительным красавцем.

Спрашиваете, откуда такая неустойчивость убеждений?

Вчера сгорала от любви, сегодня охладела и даже хуже — прилепила бедняге клеймо обманщика. А ведь он жизнью рискует ради нас с Ваней. Так-то оно так. Да только я очень хорошо знаю цыган. Об их глубокой набожности легенды ходят. Сегодня я заметила на многих православные крестики. Это мы, славяне, можем носить на шее символ христианской принадлежности и в то же время восхищаться Зевсом и Аполлоном. Цыгане верны своей вере, если кто на неё посягнёт, они будут защищать её с отчаянным исступлением. Не станут цыгане служить языческому Богу. А тем более приносить ему человеческие жертвы. Даже за убийство в их законах не предусмотрена смертная казнь. Потому что заповедь «не убий» они понимают дословно, для них она не пустой звук. Единственное, что настораживало и вызывало сомнения — это упоминание дяди Лойзы о каком-то долге. Если цыгане чем-то обязаны Велесу…тогда…Бог его знает.