Так мы и завершили вечерню трапезу, озаряя друг друга восторженными взглядами и комплиментами.

Наконец, я уединилась в комнате. Устала! Жуть! Но не лягу, пока не запечатлею основные события двух последних недель. Такое надо записать, чтобы и через сто лет, находить усладу в чтении отображённых на бумаге воспоминаний.

Помнишь, дневник, я упоминала, что Сашины родители хотели со мною поговорить?

Так вот, они предложили мне отправиться с ними на неделю в Геленджик. Там у них родственники недавно большой дом купили и вот уже второй месяц настоятельно зовут в гости всех своих на новоселье.

Я, само собой, растерялась с ответом. Сам понимаешь, меня практически в семью пригласили. Чуть ли заочно руку и сердце своего сына не предложили. Взглянув на Сашу, напряжённо ожидающего моего приговора, я сказала — да. Тогда тётя Лиза, тут же вошедшая в роль организаторши моего путешествия, пионервожатским тоном спросила у меня тётушкин адрес и сказала, что в шесть утра они за мною заедут.

Распрощавшись с тётей Лизой и дядей Иваном и попросив Сашу не провожать меня, я рванула дела доделывать и готовиться к поездке, одновременно радуясь и страшась по поводу предстоящего события.

Первое, что я поспешила осуществить, это посещение Центрального универмага. Нельзя являться на новоселье с пустыми руками.

Но что подарить?

Подарок должен быть и приятным, и полезным, и не громоздким. Кто знает, на сколь вместительна машина Сашиных родителей и сколько вещей они в неё затолкают.

Купить посуду? Хороший презент. Но в дорогу такой груз брать опасно, можно не довезти.

Моё внимание привлёк торшер с восточной тематикой.

Великоват.

Набор столовых приборов?

Тяжеловат.

Что же брать-то?

Мой взгляд упёрся в неброскую плетённую фруктовницу, и форма, и узор отличались изящным вкусом и оригинальностью. Такие обычно не используют в быту, а оставляют на виду, как украшение интерьера. Фруктовницу упаковали, и я довольная поспешила домой, складывать вещи. Тоже не лёгкое занятие. Надо отобрать минимум необходимых вещей, так я считала, опять же, из-за неизвестной мне вместимости машины.

От тёти я ожидала чего угодно — напутствий, предупреждений, упрёков в необдуманности поступков, но только не жаркого одобрения. Я готовилась к спорам и убеждениям, — де нескромно девушке пускаться в путь с семьёй, которую едва знаешь. Однако, тётушка и не думала препираться, а предпочла засыпать меня полезными советами по поводу того, что брать с собой, а что оставить. Дальше этого предмета её наставления не двинулись. В конце-концов, она собрала мне сумку, впихнув туда не столько нужные предметы туалета, сколько платья и сарафаны, подчёркивающие мою фигуру, не забыла украшения, со словами: «ишь, чего придумала. Ты туда не читать едешь», - откинула в сторону приготовленные мною книги. Я, пребывая в том нестабильном и противном состоянии, когда всё валится из рук, промолчала.

Утром тётушка, закончив с приветствиями и расшаркиваниями, вручила Сашиной маме меня с вещами, а в придачу огромную сумку, набитую продуктами. Тётя Лиза замахала руками, уверяя, что еды и так больше, чем требуется. Но легче убедить реку не бежать к океану, чем мою тётю переубедить исполнить задуманное.

И скоро я с двумя сумками была погружена в микроавтобус Газель.

Пока Саша укладывал мои пожитки в багажный отсек, я, робея и заикаясь, здоровалась с его родными. Тётушка, заглядывая в салон автомобиля, делала то же самое, но не в пример мне, без доли застенчивости, с радостным задором, будто знает всех с десяток лет.

- Это тётя Мила. – Сказала я, глядя за окно, боясь, что мою словоохотливую родственницу примут не за то, что она есть на самом деле. Даже мне, хорошо её знающей, сейчас она казалась ярмарочной зазывалой, единственное достоинство которой — резвый язык. Но никто из снобистского семейства и не думал одарять тётю Милу пренебрежительным отношением в виде презрительных взглядов и едких замечаний. Наоборот, её принимали очень приветливо, кое-кто даже принялся отшучиваться. Глядя на такое добродушие Сашиных родных, я расслабилась и позволила себе осмотреться.

Ехать в Геленджик мне предстояло не только в обществе самого Саши, его родителей и сестры. Кроме них я обнаружила в салоне трёх Сашиных кузенов и дядю Рувима.

Сказав пару слов на прощанье, тётушка оставила меня растеряно торчащую посреди салона, не знающую, куда устроиться.

- Мы выделили для тебя почётное переднее место возле окошка, - сказала тётя Лиза с ободряющей улыбкой. Благодарно кивнув женщине, я тут же примостилась на сиденье, надеясь, что Саша скоро приземлится рядом со мной. Однако, он сел за руль, и мы тронулись с места. Я чувствовала себя немного обиженной, оставленной без долгожданного и горячо желаемого общества любимого человека, и в то же время я гордилась Сашей. Как свободно и непринуждённо он вёл микроавтобус, наши жизни находились в его руках, и от осознания этого факта я испытывала блаженное умиротворение.

Первую половину дня я смотрела в окно и слушала беззаботные, весёлые, полные надежд возгласы, а иногда и диалоги Сашиных родных. Обед был устроен на опушке какого-то пересечённого дорогой леска. Примостившись под дубами, я не отрывала взгляда от Саши. Есть не получалось, счастливое томление снедало меня, я не представляла себе, как жила прежде, не зная этого человека. Страшилась того, что могло статься нам не встретиться, жила бы я тогда всю жизнь несчастной и даже не догадывалась, от чего так пусто на душе и постыло. А ещё, милый дневник, я вдруг подумала, что могу потерять его. Наша жизнь так зыбка, сколько неожиданностей поджидают нас за каждым поворотом судьбы. Понимаю, глупая мысль, однако, до сих пор не могу отделаться от неё.

Саша ел скромно, поглядывал на меня искристыми ласковыми глазами, несколько раз вложил в мою руку что-то съедобное, я проглотила его подношение, не глядя и не разбирая, что оно такое, не замечая вкуса и толком не жуя.

Моя жизнь в его руках, и не только когда он за рулём. Я всецело принадлежу ему, я его нераздельная часть.

Когда я это поняла?

Не знаю.

Может, я чувствовала это всю жизнь, а, может, ещё до неё, до свершения таинства зачатия. Назначен ли он мне Богом, или вечный спутник мой в смене мирозданий? Я люблю — и этим всё сказано!

Отобедав на свежем воздухе, мы тронулись дальше. Теперь за руль устроился Сергей, а Саша подсел ко мне. Мы немного поболтали.

Думаешь, я помню о чём?

Я наслаждалась звучанием его голоса, совершенно не улавливая смысла. Сама несла какую-то околесицу и при этом не вызвала у него никаких подозрений насчёт вменяемости. Скоро он утомлённо положил голову на моё плечо и уснул.

Если бы за спиной не было его родителей, если бы я не чувствовала глаз тёти Лизы на своём затылке, я бы обняла его за плечи, села бы по-другому, моя грудь послужила бы подушкой его склонённой голове. Но мир условностей и правил требовал от меня пристойного поведения, и потому Саше пришлось довольствоваться моим костлявым плечом.

Я помню, как внимала его дыханию, и украдкой поглядывала на ровные очертания носа, томно прикрытые губы и вздрагивающие ресницы, а потом я уснула, уронив голову на грудь.

Очнувшись через час, я обнаружила себя прижатую к Саше, он бережно придерживал меня, не давая упасть, или принять неудобное положение. Счастье и тоска стали моими постоянными спутниками.

Почему так, дневник?

Неужели не достойна я радости семейного очага? Отчего мне кажется, что союз наш невозможен?

Верно, только оттого, что я пока ещё глупая школьница, не приученная к терпению.

Ужинали мы в какой-то придорожной столовке. Тётя Лиза немного повздорила с мужем по поводу выбора места для вечерней трапезы, считая, что следует доехать до крупного населённого пункта и найти приличный ресторан, никак не забегаловку для проезжающих.