Пенелопа Витальевна глянула на меня из-под бровей, и я окунулась в жутчайшие ощущения, почувствовала себя агнцем, приготовленным к закланью. Мне даже показалось, что глаза Пенелопы Витальевны блеснули каким-то жреческим фанатизмом.

Ну, уж нет. Именно в этот момент я поклялась себе, что одолею страх и докопаюсь до истины.

Пенелопа Витальевна ушла, а во мне вдруг вспыхнул удивительный душевный подъём. Мне захотелось остаться наедине с книгой. Если мне и суждено пасть в роли того самого жертвенного агнца, я хоть буду знать, за что умру. Я вспомнила, что никто, кроме Пенелопы Витальевны, не сможет войти в библиотеку, потому, первым делом вынесла из кухни стул, за ним выволокла обеденный стол. Стулом я заклинила ручку в директорский кабинет, столом подпёрла стул, чтобы не отлетел под давящим напором с той стороны. Что ж, одно дело сделано.

В открытую входную дверь я услышала, что кто-то поднимается по ступенькам. Ринулась встречать. Это была Марья Дмитриевна.

- Как быстро вы успели заговорить нашу избу. – Выпалила я первое, что пришло на ум.

- Я и не начинала. Зато Захар и Валера уже пришли, я сказала им, что надо делать. – Она что-то разглядывала у меня за спиной. А я с непринуждённым видом загораживала ей дорогу, обливаясь потом и понимая, что сейчас она войдёт и разоблачит меня. Надо было сначала засов задвинуть, а уж после браться за внутреннюю перестановку мебели.

- А о зверюшках что-то выяснили? – Как бы её выпроводить?

- Ничегошеньки. – Всплеснула руками уборщица и перестала таращиться во вход здания.

- Какая жалость. – Я снова вспомнила переглядки Валеры и Августина. – И ваш сын не имеет на этот счёт никаких соображений?

Теперь её подозрительный взгляд вперился в меня, кажется, она забыла, зачем вернулась в библиотеку.

- Он у меня не ясновидящий. Зачем это я сюда… А. Ты как, в порядке?

- Вы проведать меня пришли? – Я обрадовалась несказанно. Мы на ступеньках, она меня видит. Значит, нет надобности вторгаться в тенета книжного храма.

- Ну да.

- Вот хорошо, а то я не знала, запираться ли мне, а, может, надо ждать до темноты. Ведь не было же никаких указаний на этот счёт.

- Лучше запрись. Когда дверь закрыта — на душе спокойней. Вдруг потом забудешь, закат прозеваешь. – В её лице снова мелькнуло беспокойство.

- Может, зайдёте, чаю выпьем. – Я была уверена, что она передумала заходить. Её нетерпение всё больше отражалось на поведении.

- Что?.. Нет. – Она огляделась по сторонам. Я под её могучей фигурой разве что не подпрыгивала от радости. Сейчас запрусь, и пусть тот гад, что не давал мне покоя два прошлых дежурства, хоть ламбаду на пороге выплясывает, не буду обращать на него внимания.

Сосредоточенно планируя и при этом несдержанно подпрыгивая на одном месте, я снова привлекла внимание Марьи Дмитриевны.

- Что-то ты, девка, темнишь. Откуда эта беспричинная радость? – Уборщица удивлённо зыркала на меня.

- Просто, теперь я знаю, что библиотека – это неприступная крепость. От меня требуется только быть здесь. И к тому же, с сегодняшнего дня, благодаря вам, я могу быть уверена, что и сын мой в безопасности. – Я старалась сделать свою речь связанной и размеренной. Не дай Бог, Марья Дмитриевна подумает, что я спешу избавиться от неё.

- Правильно мыслишь, - она заметно повеселела и расслабилась. – Ну, что, бывай. До завтра.

- Пока! – Я взлетела по ступенькам и задвинула засов. Постояла немного, потыкала пальцами в руны.

Надо же!

Настоящая магия. И ведь действует. Как дверь трепыхалась, но не смог зайти тот… - я терялась в словах. Если честно, то, что нарушило мой покой, не вписывалось в моём понимании в рамки человеческого облика.

Решив, не спешить в свой отдел, я заглянула на кухню. Понюхала овсянку, теплившуюся в стерильном казанке, заглянула в холодильник, нашла грибы. Покрутила банку в руках, полюбовалась и воткнула на прежнее место. Разогрела чаю и потом долго тянула его из чашки, путаясь в размышлениях, строя догадки и тут же отвергая их.

Мне многое ещё неизвестно. Может, то, чего я не знаю – чужие тайны или недомолвки?

Теперь у меня есть собственная тайна.

Где-то в глубине души мне хотелось поделиться нею с Марьей Дмитриевной или Пенелопой Витальевной. Но осторожная мысль тихо предупреждала — они чужие люди, всё, что ты знаешь о них, ты услышала с их же слов. Вдруг происходящее с тобой — результат их коварного заговора, или нити чудовищного эксперимента над людьми. Я просидела на кухне очень долго и встрепенулась, лишь услышав отдалённый крик совы.

Неужели уже ночь?

Выбежав в вестибюль, по тьме, окутавшей меня, я поняла, что прозевала закат. Что ж, не страшно.

Тряхнув плечами, что придало мне смелости, я бодро подошла к входной двери, приложила ухо. Тишина. Никто не стучит, не зовёт. Даже как-то непривычно.

По дороге к себе, я на минуту остановилась у Наташиной фотографии.

- Если бы знать, что я на правильном пути. – Я вглядывалась в серые колдовские глаза на карточке и представляла себе, как Наташа сидела за, теперь уже моим, столом, разнимала страницы. Как наткнулась на книгу Ерёмы Веснушкина, поняла, что это творение давно не читалось — страницы слиплись намертво. Наверное, это случилось где-то полтора месяца назад.

Интересно, Наташа сразу поняла, что хождения под окнами библиотеки как-то связанны с её новым чтивом? Наверное, нет. И почему она скрывала свою находку от остальных? На этот вопрос мне предстояло ответить самостоятельно.

Задумавшись, я присела на диван. Вот, что странно: книгу я нашла только вчера, а та тварь ко мне прицепилась сразу по прибытию. Почему? Знала, что я найду тайник? Или есть другая причина?

За дверью было тихо. Раз так, я решила подняться в свой отдел и почитать.

Название «тайник» теперь можно было применить к седельной подушке с большой натяжкой. В прошлое своё вторжение я основательно разорвала шов. И теперь достаточно было поднять подушку, чтобы увидеть дыру. Встряхнуть немного – и «Что есть красота» сама выпадала.

Я выудила книгу, вместе с нею вывалились нитки, их я затолкала обратно. Устроила подушку на место и села поудобнее. Перевернула обложку. Прочла: «Что есть красота», Ерёма Веснушкин.

- Не смей! – Словно ветер пронеслось у меня за спиной.

Я застыла, как замороженная. Позади меня зияло чёрное окно. Обернуться к нему я не рискнула. Миг посидела, но вскоре, решив, что показалось, перевернула титульную страницу.

- Не смей. – Зашипел голос за стеклом.

От ужаса у меня зашевелились волосы на затылке. Первым желанием было забиться под кресло, нашарить в кармане снотворное и провалиться в пучину непроглядного сна.

Хорошо, что я вовремя вспомнила о непробиваемой защите библиотеки.

Итак, что я имею?

Кто-то сидит на подоконнике с наружной стороны окна. Он видит меня, я его — нет. И, могу поклясться, мне не хотелось его видеть.

Было ли у Наташи такое?

Вряд ли.

Она бы доложила Пенелопе Витальевне. В моих мыслях на мгновение вспыхнул образ директрисы, изучающей и сравнивающей в свете настольной лампы наши личные дела.

Не там ищет…

Скорее всего, в Наташином случае половина событий происходила днём. Она читала с интересом, взахлёб и поначалу даже не догадывалась, что открыла запретную дверь в коридор, путь по которому приведёт её к неминуемой гибели.

Что ж, я сознательно ступаю на эту дорогу.

Пора прищучить свою трусость и действовать решительно. Библиотека защищает меня. Пусть хоть сам чёрт сидит у меня за спиной, ему не войти сюда. Я ни за что не открою ему, ни при каких обстоятельствах не позволю ему проникнуть в библиотеку.

Итак, «Что есть красота». С первой же страницы я поняла, что Ерёма будет вести со мной не простой диалог, а откроет мне, своему новому читателю некий мир.

«…Представьте себе, что вы висите в воздухе и ничегошеньки вокруг вас нет. Только тьма. Бесконечная тьма. Кромешная тьма. А вы светлое, бесформенно сияющее пятно в этом незаполненном пространстве…»