Нельзя думать о плохом.

В окно я видела, как вяло проходит трапеза, как головы то одного, то другого из ужинающих поворачиваются в сторону библиотеки. Наконец библиотекари встали.

Скоро стемнеет.

Марья Дмитриевна неизвестно откуда взяла метлу и принялась мести дорожки. Пенелопа Витальевна позвала её, но техничка отмахнулась и ещё усерднее замотала веником.

Цыгане, как и обещали, проводив библиотекарей, скрылись из виду, разбрелись кто куда и затаились. Марья Дмитриевна долго суетилась напротив окна, за которым всё ещё стояла я. Когда она, наконец, откинула метлу, я возблагодарила небеса. Тьма накрывала лес, превращая его днём приветливые очертания в зловещие тени, предвестники надвигающейся катастрофы.

Проводив взором удаляющуюся Марью Дмитриевну, я обернулась лицом в библиотеку. Пора. Взлетев по ступенькам в детский отдел, я нашла меж полками Великую Книгу, немного постояла над ней, причиной моих невыносимых страданий. Пусть пока побудет на полке. Отошла к окну, посмотрела вниз. Увидела лес, озеро, сад. Цыган не заметила. Неплохо спрятались ромалэ.

А может, ушли?

Хорошо бы.

Когда же начнётся?

И как я узнаю?..

Стемнело.

На подоконник с наружной стороны вскочила каракатица и вылупилась на меня своими белесыми глазницами. Мы долго молча созерцали друг друга. Я первая не выдержала.

- Что скажешь?

- Ты умрёшь…

Я фыркнула.

- А что-нибудь новенькое?

- Ты скоро умрёшь. Трепещи.

- Знаешь, я должна тебя разочаровать: все когда-нибудь умрут. И я не собираюсь дрожать перед неизбежным. И вообще, смерть – это переход из одного состояния в другое. Даже интересно, что там, за гранью реальности. – Сейчас я, правда, не боялась ни смерти, ни каракатицы, мне даже не хотелось превращать её в белочку. В тот миг самым важным для меня было вернуть Ванечку любой ценой.

- Ты не узнаешь…

- Это почему?

- Мой господин заберёт тебя в царство вечного мрака.– Прошипела каракатица, разбрызгивая жёлтое нечто. –Там холодно и темно.

- Кто твой господин? – Кажется, разговор взял нужное направление.

- Ты называешь его Мали.

- А как ты его называешь?

- У него больше имён, чем дней в твоей жалкой жизни.– Гордо молвила каракатица.

- Моя жалкая жизнь – это цена жизни моего сына? – Я затаила дыхание.

Белочка прислана ко мне парламентёром. Сейчас она произнесёт то, чего я жду, как жаждущий влаги и чего боюсь даже больше смерти.

Жив ли мой сын?

- Я предупреждала тебя, не читать книгу. Тогда бы господину нужна была только она. Теперь он требует вас обеих.– Каракатица нервно затрясла боками.

- У кого требует?

- У тебя.

- Понятно. У меня он требует меня и книгу. – Странная манера каракатицы излагать свои мысли сейчас меня заботила меньше всего. – И всё это взамен на Ваню?

- Да. Твой сын не посвящённый. Сынам Астарота он не нужен.

- Кому? – Вот он заказчик. Некий Астарот. Я затрепетала, как стяг на ветру.

-Сынам Астарота,- медленно и со значением, высокомерно тряся перепончатыми конечностями, выговорила Белочка.

- Это что за невидаль? – Мне с трудом, но всё же удалось не поддаться панике и задать вопрос без дрожи в голосе.

-О!– Каракатица взвыла от восторга. –Тёмные властелины, хранители ада, исполнители воли великого Астарота, учёнейшего мужа, распорядителя дьявольской казны, книги тоже в его ведении. Если повезёт, может лет через тысячу он возьмёт тебя библиотекарем в свою библиотеку. Главное, слушай моего господина. И в аду можно устроить свою судьбу наилучшим образом. Уж поверь мне.

- И много этих твоих сынов Астарота? – Неужели мой Ванечка сейчас там, среди них, этих страшных существ? Сидит где-нибудь в уголочке, водит испуганными глазищами по сторонам, ждёт своей участи. Подожди, Солнышко ещё немножечко. Я приду к тебе.

- Мали один из многих.– Надменно выпалила каракатица. –Но он фаворит…

- Думаю, и Августин из этой же братии. – Я вперилась в существо за стеклом. Меня до боли интересовало, какую роль в разыгравшейся драме играет жуткий нигериец. Ни разу его не видя в Непорочном, я уверенна была, что он здесь. Не знала лишь, на чьей он стороне.

- Кто?- Белочка недоумевала.

Значит, Августин либо сам за себя, либо, во что верится с большим трудом, всё-таки с нами.

- Никто. Один знакомый. – Я махнула рукой и нервно прислушалась. - Но где же твой Мали?

- Сейчас придёт.

Я снова прислушалась. Тишина. И за окном, и внутри библиотеки.

- Что-то не спешит.

- Цыган решил проучить, чтобы не задавались. – Высокомерно бросила каракатица, грозно сотрясая жуткими хоботками.

Я подскочила, заметалась между окнами, но повсюду натыкалась лишь на непроглядную тьму. Никогда и нигде я не сталкивалась с вот такими беззвёздно-безлунными ночами.

- Он идёт!– Взвизгнула каракатица. И на мгновение мне показалось, что ей страшно.

Я рванулась вниз, к вестибюлю, по дороге утирая пот, струящийся по лицу. Моё тело горело и дрожало. Боюсь, эти непроизвольные конвульсии смог бы заметить любой сторонний наблюдатель, окажись он в библиотеке.

Скоро действительно раздался стук, требовательный, даже повелительный. Возмутитель спокойствия не сомневался, что ему откроют. Я не сразу сообразила, что грохот, жутким эхом отдающийся во всех уголках старой усадьбы, идёт не от входа. Припав к главной двери, я целую минуту соображала, почему она не сотрясается.

Может, я схожу с ума и принимаю желаемое за действительное?

Но стук продолжался, и скоро я поняла, что его источник находится где-то в коридорчике между кухней и кладовой. Пот, что всё это время заливал меня с ног до головы, вдруг стал ледяным.

Мали не там, в холодной, непроницаемой ночи, он здесь, в ярко освещённой тёплой библиотеке, по одну со мною сторону.

А как же неприступность библиотеки?

Выходит, Пенелопа Витальевна, заблуждалась.

Что же делать?

Именно свою недосягаемость я считала главным козырем. В противном случае, какой смысл Мали что-то требовать, если он и так здесь, волен делать с нами всё, что заблагорассудится. Однако, он не ворвался в вестибюль, не схватил меня. И «Что есть красота», я в этом была уверенна, находится на данный момент в безопасности. Значит, всё не так печально. И мои козыри пока ещё при мне.

Собравшись духом, я вошла в коридор. Хорошо освещённый, ещё пахнущий недавней покраской и побелкой — следствием всплеска моих бесконтрольных эмоций, он был пуст. Стучали внутри кладовой, я вслушалась.

Похоже, Мали хотел войти в ту самую дверь, которая когда-то вызвала у меня массу подозрений по поводу двуличности Пенелопы Витальевны.

Помните, она уверяла меня, что владеет ключами от некой коморки с секретными бланками. А оказалось, что дверца ведёт всего лишь в отдел комплектования. Странно. Если следовать логике, Мали сейчас находится в отделе комплектования, откуда ломится в запертую с той стороны кладовую, при том, что другая дверь отдела, ведущая в коридор, никогда не запирается. То же самое можно сказать и про ту дверь, под которой я сейчас стояла, вспотевшая и охваченная ужасом.

Или Мали идиот, или я ничего не понимаю в происходящем.

В чём дело?

Я заставляла себя мыслить трезво, не позволяя страху овладеть разумом. В конце концов, от моей адекватности зависела Ваничкина участь. Медленно, с частыми остановками и постоянными замираниями, чтобы расслышать каждый звук, я дошла до отдела комплектования, приникла к тонкой преграде, разделяющий коридор с залом. И…ничегошеньки не услышала.

Нет, грохот никуда не исчез, но он стал куда отдалённее. Будто, и правда, существовала та мифическая кладовка с подотчётными бланками, где, самым фантастическим образом оказался заперт Мали.

Переведя дух, я рванула ручку, распахнула дверь и нажала на выключатель. Пусто. Уверенным шагом пересекла высокий зал, припала к двери в кладовую.