Вы не поверите, никаких звуков, полное безмолвие.

Как же мне захотелось пошарить в своём столе в поисках снотворного, или, хотя бы, валерианы, спрятаться за густой завесой сна.

А может проглотить больше допустимого и навсегда раствориться в стране грёз?

Но тогда Ванечка, томящийся в самом жутком из всех возможных плену, не дождётся моей помощи.

Теперь я бежала в обратном направлении, я не закрыла дверь отдела комплектования, не выключила свет, я не старалась вести себя тише.

Пусть слышит, я иду! Мне не страшно, ничто меня не остановит. Я — мать, я воплощение всех матерей Вселенной. Чего бы оно мне не стоило, я защищу моё дитя.

Лишь на миг задержавшись перед дверью кладовой, надавила на выключатель, чуть уравновесила дыхание и вошла. И вот я в кладовой. В дверь, которая, как мне казалось, и о чём требовательно настаивал здравый смысл, ведёт в комплектование, стучали так истово, что она едва не слетала с петель. Медленно лавируя между группами коробок, я пробралась к ней.

- Кто там? – Банальнее вопроса невозможно и придумать, но именно так я спросила.

Стук прекратился, и могильная тишина обрушилась на меня острыми осколками тяжеловесного льда. Прислушавшись, я услышала чьё-то сухое прерывистое дыхание.

- Кто там? – Мой голос утратил уверенность ещё раньше, чем я сама её утратила.

- Мали. – Рыкнуло будто из преисподней. В моей голове замелькали обрывки каких-то размывчатых, один жутче другого, образов. Не хватало ещё рехнуться в самый важный момент своей жизни.

- Неправда, - ровность голоса давалась мне с трудом, дрожь волнами сотрясала конечности, - я знаю его голос.

- Я в своём настоящем облике. – Прорычал сын Астарота. – Открой, если хочешь видеть Ваню живым.

Я, не задумываясь, надавила на ручку. Одно упоминание о Ванечке превращало меня в безвольную куклу, но дверь не поддалась.

Заперто.

Тогда я мысленно крутанула сердцевину замка и снова налегла на ручку. Раздался скрип открываемой двери, и передо мною предстало нечто, чего я должна была испугаться. На непропорциональный человеческий торс, кому-то пришло на ум надеть ослиную голову. Не так уж страшен осёл в человеческом понимании, да только увиденное мною никак не соразмерялось с человеческим пониманием. Я в жизни не видела таких свирепых ослов. Ослики в тех зоопарках, которые мне посчастливилось посетить, были кротчайшими существами в мире. То, что сейчас безапелляционно взирало на меня из дышащего холодом сумрака, я могла бы назвать ослом лишь с ба-а-а-льшущей натяжкой. Только оскал зубов чего стоил, каждый зуб размером с пальчиковую батарейку. Глазищи огромные, бесчувственные, веки вспухшие.

Отскочив в сторону, я обернулась к существу, именующему себя Мали, спиной. Страшно. Каждый мой мускул ожидал удара, сжимания плеч и прочего насилия, но ничего не происходило. Мали не трогался с места. Я слышала его хриплое дыхание.

Не вдаваясь в причины такого странного поведения, я считала, как будто цифры способны были помочь мне.

Ещё минутку, и я приду в себя, я заставлю свой разум не протестовать против того, что надо общаться с таким уродливым созданием, к тому же находящимся одновременно и в библиотеке, и не в ней. Интерьерчик за спиною чудовища не мог быть частью особняка, однако он был тут. И всё бы ничего, но ведь ещё недавно я мечтала назвать Мали своим супругом, я прочила его в отцы моему дорогому Ванечке.

Как стыдно.

Что есть красота? Мне хотелось думать, что так называемые сыны Астарота мастера перевоплощения. Но краем сознания я понимала, что, скорее всего, меня ввела в заблуждение собственная слепота. Мали плёл ложь, и я добровольно в неё верила. Я видела лишь то, что хотела видеть.

Немного отойдя от потрясения, я взглянула на Мали.

- Где мой сын? – Я смотрела на недавнего китайца исподлобья. Хорошо, что у меня, наконец, получается видеть его таким, каков он есть на самом деле.

- Позволь мне войти? – Он не просил, не требовал, он спрашивал дозволения без какой-либо эмоциональной окраски.

Не поняла? Он что же, войти не может?

- Пригласи меня. – Повторил просьбу сын Астарота.

- Где мой Ваня? – Решительно и твёрдо выговорила я. Каким бы страшным ни был Мали, его каракатица немногим лучше, потому, мне не много времени понадобилось, чтобы привыкнуть к ужасающему образу бывшего суженного.

- Он там. – Мали отступая, махнул рукой в сторону помещения, в котором находился.

Я вгляделась в полумрак, освещаемого из кладовой пространства. Да, это был отнюдь не отдел комплектования, и у меня не доставало ни сил, ни желания выяснять, отчего та дверь, которая ведёт из комплектования в кладовку, где я сейчас стою, из этой самой кладовки открывается в совсем другое место.

«Придумай свою физику», - вспомнились слова из Великой Книги.

Что ж, пусть так.

Позади Мали простирался широкий, давящий своей безжизненной мрачностью проход к лестнице, убегающей вниз. Всё: и стены, и пол, и потолок, и сама лестница выглядело как-то обшарпанно и заброшенно. Серые бугристые стены осыпались, ржавые перила кое-где разломаны, куски торчат острыми пиками. Запах плесени и чего-то ещё, мне не хотелось думать, что мертвечины, неприятно впивался в ноздри.

Холодок пробежал по моей спине. Но я готова была вступить в этот неправильный мир, чтобы спасти сына. Только сердце, клокотавшее внутри меня, задыхающееся, взывающее, подсказывало — не стоит спешить, рано ещё.

- Как он? – Меня поразил собственный тон, будто вполне обыденный вопрос адресовался старому другу. Мали вздёрнул глаза, ответил, как и подобает товарищу, переживающему чужую беду. И теперь за ослиными приметами, я замечала черты знакомого человека.

- Ему страшно, ему холодно и голодно. Живым там горе и мука, но не на долго. Самые сильные могут продержаться неделю…

Ванечка в плену всего лишь день, но я не могла отнести его в число самых сильных. Последние дни, полные с избытком потрясений и переживаний подорвали его здоровье. Сколько он ещё продержится?

- А потом что?

- Они превращаются в призраки. Жалкое зрелище, ни тела нормального, ни души полноценной…

- Чего ты хочешь? – Я не желала слушать продолжения, с Ванечкой такого не случится. Да он слаб, но у нас есть ещё время.

- Тебя и книгу. – Он нарочно растягивал слова и, тем явственней я слышала нетерпение. Мали в чём-то сомневался. А его сомнения признак того, что не всё у него схвачено.

Вы, конечно, помните, что книгу я оставила наверху. Вопреки ожиданиям, я не бросилась за нею стремглав, а продолжала изучать Мали. Общение со мной постепенно очеловечивало его образ. Ослиная голова теперь не была, как прежде большой, зубы тоже несколько уменьшились.

- Есть варианты. - Мали удивляло моё поведение, и чем больше он хотел скрыть своё замешательство, тем глубже я проникала в его, нет не в мысли, а в чувства.

- Варианты?

- Мне не обязательно забирать тебя в …хм…туда. Отдай книгу, а сама повесься, но так, чтобы я видел.

- Понятно. – Я говорила медленно, до утра ещё достаточно времени, успею умереть.

Вот не спешила, и теперь имею выбор, в призрак превратиться, или петлю на шею надеть, тогда может Небесная Канцелярия за беспримерный героизм и, откинув отягчающее обстоятельство — самоумерщвление, определит меня в райские кущи.

- Ну, можешь книгу сжечь, - он начинал злиться.

Это не входило в мои планы, но я ещё не приняла решения.

- Значит, для тебя важно уничтожить новое учение?

- Это самое главное. Но, знаешь ли, мой господин большой ценитель всяких редкостей, книги его слабость. Он не похвалит меня, если я потеряю такое сокровище, но всё же простит. Видишь, ради твоей прихоти, я даже готов впасть в немилость. – Мали топтался в своём затхлом пространстве, ждал, но терпение его заканчивалось. – Ну, так что? Когда тебя и книги не станет, я отпущу Ивана.

- Я должна убедиться, насчёт Ванечки. Вряд ли это возможно, вися под потолком со свёрнутой шеей.