- Не понимаю.

- Петя выскакивал из-под садовых скамеек и хватал девушек за лодыжки.

- Так Таня…

- Единственная не испугавшаяся.

- А синяк?

Рамир прыснул.

- Петю угораздило цапнуть мастера спорта по тейквандо, вернее, мастерицу, по его словам хорошенькую.

Я захихикала. Петя бросил на нас притворно злобный взгляд.

Приближался торжественный момент и только один факт омрачал моё настроение — с моей стороны пришли лишь три наиболее близкие мне сокурсницы. Ни один родственник не почтил меня своим вниманием в этот светлый день. Что ж, это их право.

Чуть позже мы стояли на ступеньках Дворца бракосочетаний, я озиралась, в тщетной надежде увидеть кого-нибудь из своих. Рамир старался отвлечь меня от тягостных дум. Таня курила, притоптывая высоченным каблуком, Пётр иронично на неё поглядывал.

Помню свою неловкость, я в пышном свадебном наряде, ощущала себя чуждым эпохе элементом. Подъехала наша волга. Рамир помог мне устроить юбки, Пётр придержал дверь, чтобы Таня зашла.

- Сейчас, ещё пару раз затянусь. – Прогундосила девица.

- Ты не спеши, - философски закатывая глаза, предложил Пётр, - там под конец самый витамин начинается. Мы подождём.

Я не сдержалась и прыснула, Таня, гордо тряхнув головой, притушила сигарету. Может, я ошибаюсь, но её раздражение было лишь картинкой, на самом деле, она уже испытывала к Петру куда более трепетную привязанность, чем дружба.

Празднование проходило в очень дорогом ресторане. Как оказалось, Рамир не был стеснён в средствах и не нуждался в помощи моих родителей для организации столь дорогостоящего мероприятия. Где-то в середине гулянья случилось очень приятное для меня событие — моя младшая сестра Настёна влетела в зал раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

- Успела! – Воскликнула она и под марш для вновь прибывших гостей ринулась ко мне. – Любушка, прости за опоздание!

Мы целовались, одновременно я глотала слёзы. Я представила сестрёнку мужу и усадила подле себя.

- Я сбежала, - сообщила Настя, гордо вздёрнув подбородок. Не хотят тебя знать, и меня знать не будут! Хотя, мама почти оттаяла, а папа, как и положено голове, если шея повернётся, то и он обратит к тебе свой лик. А тётя с дядей тоже… - Она обвела глазами незнакомых людей, веселящихся в зале, почти все новые сослуживцы Рамира, приглашённые для количества.

- Как видишь.

Через год мы крестили Ванечку, на этом празднике подавляющее большинство приглашённых было с моей стороны. «Блудную дочь» приняли в лоно семьи, а вместе с нею и приплод, и инородца, которого поначалу боялись, а потом полюбили, как собственного сына.

Казалось, наше небо всегда будет безоблачным, а фундамент счастья непоколебимым, но…

Как-то прекрасным солнечным утром замаячила за воротами цыганка. Я давно привыкла не относить своего Рамира к кочевому племени, потому ничего не заподозрила. Взяла хлеба, пару котлет из кастрюльки, добавила ко всему три рубля и отправилась благодетельствовать старую попрошайку, именно собиранием милостыни занимались цыгане в наших краях. Рамира не было дома, и я этому радовалась. Падшее положение родичей и их нежелание изменить унизительную участь сильно удручали моего мужа.

- Возьмите, - протянула я подношение.

- Девушка, на хлеб я себе сама заработаю. – Ответила женщина с горечью.

Я всмотрелась в её черты и всё поняла, но мой разум не желал смиряться с увиденным, и потому я спросила:

- Зачем тогда пришли?

- Я пришла к цыгану, который живёт на этой улице.

Ощетинившись, как дикая кошка, я прошипела:

- Но на этой улице нет цыган. – Рамир никогда не рассказывал мне свою историю, но я чувствовала его боль и в любой момент была готова защитить любимого человека.

- Значит, ты та самая девушка. – Глаза цыганки засияли, и я поняла — никакая она не старуха, слезы иссушили эти мучительно знакомые очи, вечная тоска состарила ещё хранящее упругость тело прежде времени.

- Да, это я. А вы его мать?

- Можно мне войти.

- Конечно. Извините, что приняла вас за нищенку.

- Ничего.

Я вела её в дом, а душа моя, смутно предчувствуя грядущие беды, стремилась вытолкать незваную гостью за пределы моего счастливого мирка, в который она так неосторожно вторглась. А за нею уже стремительно неслась чёрная туча моих несчастий.

Я вела себя сдержанно, не проявляя ни теплоты, ни отчуждённости. От меня, как от хозяйки, требовалась любезность, и я была любезна, проявляла гостеприимство, но в разумных пределах.

Цыганка принимала мою манеру поведения стоически и даже испытывала некое наслаждение. У меня сложилось впечатление, что возьмись я оскорблять её, она бы и это приняла с превеликим удовольствием. Казалось, моя гостья доживает последние свои дни, а потому принимает жизнь во всех её проявлениях и каждое из них, неизменно приносит ей только радость, пусть то унижения, или даже побои. Я и не догадывалась, как близка была к истине.

Предложенный чай был с энтузиазмом принят.

Она брала чашку, как аристократка, отпивала мелкими глоточками и надолго возвращала сосуд на блюдце.

- Рамир ничего не говорил мне о вас, - сообщила я наконец.

- Да. – Цыганка согласно качнула головой, - по нашим законам у него нет семьи, он отверженный.

Вот тогда-то я и узнала страшную историю Рамира, как он был оговорён и осквернён, как изгнали его из табора, а когда раскрылась правда, ничего не смогли исправить. Потому что в традиции не предусмотрен обратный ход. Мне бы обрушиться на цыганку с кулаками и вытолкать её за дверь, но я сидела неподвижно, как статуя. Я чувствовала, как страдает моя гостья. Как ни стараться, хуже ей не сделать.

- У вас ведь есть сын? – Глаза её ожили.

- Да. Он спит. – Я повела её в комнату.

Она недолго любовалась внуком, я наблюдала за нею и проникалась к ней тёплым сочувствием. По чертам, по жестам видно было, что скоро она уйдёт и никогда больше не побеспокоит нас.

- Он прекрасен.

- Как ваш сын.

При упоминании сына, лицо её омрачилось.

- Какая-то книга. – Глаза цыганки сделались безумными. – Не позволяй ему писать книгу. Заклинаю тебя. Книга погубит его и всех, кто возьмётся ему помогать. А если не сможешь спасти Рамира, сбереги хотя бы дитя.

Скоро мы расстались и, как теперь мне стало известно, навсегда. О той встрече я ничего не сказала Рамиру. А теперь знаю, что и он утаил от меня свидание с матерью, случившееся многим позже, незадолго до его смерти.

Сколько ночей после не спала я, всё думала, присматривалась к безмятежному лику глубоко спящего супруга. Однажды в почтовом ящике я нашла письмо для Рамира из Одессы. У Рамира оставалась одесская прописка, ежемесячно он высылал деньги какой-то чужой ему старушке, за что она его не выписывала. Я честно отдала письмо мужу не вскрытым. Он читал, хмурился и, наконец, сообщил:

- Бабулька моя умерла.

Я никогда не видела одесситку, потому лишь покачала головой.

- Ничего, припишешься наконец здесь. А то, неровён час, с работы выпрут.

- Нет, не выпрут, меня ценят.

- Хм. – Я знала, что Рамир для своего предприятия приобретение более чем ценное.

- Старушка отписала мне своё имущество. – Растерянно признался мой цыган.

- У неё не было родных?

- Не было. Я должен слетать в Одессу, организовать похороны.

- На которые никто не придёт. – Мне стало грустно и очень жалко далёкую незнакомую женщину. – Мы с Ванечкой тоже поедем.

После похорон Рамир стал задумчив. Нам предстояло пожить в Одессе ещё какое-то время, чтобы продать дом и участок. Предложений поступало много, но Рамир все их отклонял, а однажды сказал.

- Тебе не кажется, что Ване здесь лучше?

Ваня наш часто простужался, большинство врачей склонялись к мнению, что климат ему не подходит.

- Не кажется, так и есть.

- А что если…

- Я согласна.

Так мы и остались жить в Одессе в милом домишке на берегу лимана. Скоро Рамир переманил на новое место жительства Петра. За ним потянулась и Таня. Казалось, ничего не препятствует нашему тихому счастью. Однако, беззаботное житьё длилось не долго.