- Люба. – Я протянула руку ближайшей соседке.

А что, если она пойдёт на контакт?

Увы, не последовало никаких приветственных жестов, мимо меня прошествовали равнодушно, с отрешением. Показалось. Все мертвы. Мертвее мёртвых. Я осталась растерянно стоять, как попрошайка, с вытянутой конечностью. Пробегающая по делам каракатица аккуратно воткнула меня обратно в шеренгу.

Надо же, не ударила.

Я продолжила путь.

В бараке я пристроилась к стене. Так устала, что теперь не замечала ни вони ни грязи. Я сама превратилась в вонь и грязь, стала одной из составляющих мерзких символов преисподней. Мне хотелось есть. От голода кружилась голова, но это было не самым страшным. Мне с трудом удавалось держать голову ровно, сон наваливался, оглушал, ослеплял, я готова была поддаться ему. Спасали шрамом врезавшиеся в память слова Мали: «Еды нет. Уснёшь — умрёшь».

Ну где же Саша?

Оказавшись в состоянии покоя, я прислушалась к своим чувствам, поняла — он жив. Камни, падающие с высоты, сегодня миновали его голову.

В очередной раз, тряхнув головой, изгоняя сон, я решила, что если Саша не появится в ближайшее время, я займусь его поисками. Только отдохну немножко.

Искать никого не пришлось. Очень скоро в бездверном проёме появилась знакомая фигура, немного согбенная и будто похудевшая, не так шикарно, как прежде одетая, но, я узнала бы его и в худшем состоянии. Сердце моё уловило второе сердце, что бьётся в этом глухом мире, где сердцам не должно чертыхаться по причине мёртвости.

Заметив меня, Саша улыбнулся своей лучезарной притягивающей улыбкой и вошёл. При виде его, идущего кособоко, с уклоном направо, припадающего на правую ногу и прижимающего левую руку к телу, но всё ещё улыбающегося, я сжалась от жалости. Может, голове и не досталось, а вот остальному… Мой друг осторожно присел подле меня, но прежде чем начать говорить, судорожно вдохнул.

- Ну, как тебе трудовые будни? – Надо же, у него получилось спросить с иронией.

- Отлично. – Я обернула к нему лицо и тоже улыбнулась, но тут же отворотилась, сглатывая слёзы.

Вблизи Сашино лицо напоминало геологическую карту, сплошные тёмные пятна, обозначающие горы и царапины, обозначающие реки. На руках я заметила разного размера синяки и порезы. Похоже, Саша и без вмешательства Мали здорово натерпелся.

- Тебя били? – Спросил он участливо.

Я не поворачивалась к нему. Что мои болячки в сравнении с его повреждениями.

- Нет. – Я решила не расстраивать его.

Саша ласково взял меня за голову, повернул лицом к себе, заглянул в глаза.

- Врунишка. Так вот почему ты здесь. Ты у нас закоренелая обманщица. Я же вижу, надсмотрщики занимались тобой всерьёз.

- А внизу, надеюсь, нет каракатиц? – Меня посетила уверенность, что чёртовы кляксы в карьер не спускаются. По крайней мере, я не замечала их на платформах.

- О, ещё сколько! – Саша развеял моё заблуждение. – Представь себе, они носятся по стенам, как горные козлы. Не удивлюсь, если увижу их разгуливающих по потолку вниз головой.

- Значит, это не камни. – Я осторожно прикоснулась пальцем к Сашиному лицу.

- И камни тоже. – Он приютил мою руку в своей шершавой ладони. – Мы в этом мире, как Адам и Ева в начале человеческой истории. Единственные мужчина и женщина.

- Да. Только это Эдем наоборот. – Прошептала я и осмотрелась.

Повсюду, словно черви, неуклюже ворочались бледные, почти прозрачные существа. Надо бы пожалеть их, но у меня не получалось.

– Как ты думаешь, мы ещё долго протянем?

Мы одновременно вспомнили про ягоды. Я запустила руку в карман. Моя ягодка уже малость поистрепалась, но выглядела вполне сносно. Сашина оказалась намного дряхлее моей. Он вернул её на место, не надолго задумался, а потом рассеянно произнёс:

- Нам бы желательно умирать одновременно.

- Почему?

- Если один уйдёт, у второго может не оказаться сил на возвращение. – Вздохнул. - А ещё надо постараться не погибнуть на работе. Тогда всё пропало. Но если это случится, если вдруг ты останешься одна, пожалуйста, найди в себе силы проглотить ягоду, когда она высохнет. Сделай это ради сына.

- Я сделаю. – Мне хотелось разубедить его, ничего с ним не случится, но любые мои попытки выглядели бы глупо и лицемерно. И я решила промолчать.

Не знаю, как это случилось, но мы заснули. Как сидели, привалившись спинами к стене, так и провалились в сон. Наши головы касались друг друга. Моя рука так и не покинула его ладонь.

Грубый толчок пробудил меня. Рядом жмурился и тёр воспалённые глаза Саша. Мы испуганно посмотрели друг на друга и, не обращая внимания на пищащих и пинающихся каракатиц, повынимали ягоды-индикаторы. Живы. Хотя глупо, конечно. Мы же ещё чувствуем, а это и есть главный признак того, что мы пока не присоединились к окружающей фауне.

На работу мы шли, поддерживая друг друга. Несколько раз я видела Мали. Он глядел на нас издалека. По его лицу я не могла понять, что он чувствует — радость оттого, что мы страдаем, или разочарование оттого, что весь наш облик кричит о скором отходе в мир иной. И я и Саша твёрдо знали — нам не долго осталось.

Потом за Сашей пришла каракатица, чтобы спустить его в карьер на одной из сотен платформ. Я вцепилась в его руки мёртвой хваткой, сердце моё готово было разорваться в клочки, губы дрожали, слёзы катились из глаз.

Что это?

Каракатица ударила меня, Саша оттолкнул каракатицу, на миг прильнул ко мне, уста наши сомкнулись. Его оттаскивали. Упираясь, он улыбнулся мне.

- Не плачь, моя Ева. Бог никогда не оставит нас. Ты только верь.

Сашу грубо швырнули на платформу. Он едва удержался и не упал в карьер.

Скоро я стояла в длинной очереди с тачкой в руках. Как ни странно, меня не избили.

Пока мужчин транспортировали на дно карьера, женщины находились в состоянии ожидания, равнодушные и безучастные, как зависшие компьютеры. Я растирала слёзы по лицу, уже стыдясь своего странного порыва.

Что Саша подумал?

Мали подкатил ко мне откуда-то сбоку. Я не сразу его заметила.

- Ну, что, нравится у меня? Не жалеешь, что не наложила на себя руки, когда была возможность? Сидела бы сейчас в райских кущах, бананы поедала. – Раскосые глаза устремились вверх, будто названные райские кущи висят прямо у нас над головой.

- Мали, - мне не хотелось отвечать на его вопросы, пусть лучше он отвечает на мои, - я понимаю, почему ты в нашем мире принимал человеческий облик. Ты хотел ввести нас в заблуждение, очаровать. Но здесь-то тебе это зачем? Точки над «и» расставлены, всем известно, кто есть кто. А ты всё цепляешься за образ восточного принца. Почему?

Он побледнел. Я угодила в яблочко. Мали стесняется своего истинного обличия, оно ему противно.

- Не твоё дело. – Китаец оскалился.

- Признайся, тебе ведь нравятся люди? Ты хочешь быть человеком. Помню, помню, за книгу и нас тебе пожалуют жизнь, а, значит, и тело. Человеческое. Как же опротивело тебе твоё ослиное естество. А почему именно китаец? Почему не европеец, не африканец?

- Потому что дуры, вроде тебя, быстрее западают на китайцев. – Выпалил Мали уязвлено.

И я не могла с ним не согласиться. На перроне (как давно это было) он потряс своей сногсшибательной внешностью всех, без исключения, представительниц слабого пола.

- И всё-таки глупо стыдиться себя самого. – Кажется, я перешла на учительский тон.

- Ты уверена, что хочешь видеть его?

- Кого? – Я опешила.

- Демона.

- А что это изменит?

- Что ж. – Кожа поползла с Мали, как змеиная шкура. Прозрачные кусочки падали на землю, обнажая всклоченную шерсть непарнокопытного. Жуткая морда уже скалилась огромными зубами. Чудовище росло и формировалось на моих глазах. Я пятилась, усилено борясь с наползающей на лицо миной отвращения. Мали не страшно было оскорблять, но вот то, во что он превращался, не стоило даже чуточку расстраивать. Вот он, перевоплотившийся, навис надо мною, а я зажмурилась не в силах смотреть на противоестественное существо, мутанта-переростка.