Вместе с цыганами у костров сидели все молодые библиотекарши, Марья Дмитриевна, дед Захар, Валера и дядя Селиван. Не было только Пенелопы Витальевны. А возможно, я просто не видела её из-за кибиток.

Созерцание милых сердцу людей успокоило меня и дало возможность собраться, отбросив страх и сомнения. Сегодня я предстану перед Адом и буду держать слово за всё человечество, за тех, кого люблю, кем восхищаюсь и горжусь.

Я — Человек! И в том моя сила.

Когда ночь вошла в права, моя группа поддержки объявила сбор, все сгрудились подле одного костра, два других потушили. С замиранием сердца я следила за ними, видела, как дядя Лойза принёс какую-то книгу и что-то плоское и большое, завёрнутое в полотенца, Роман Эрнестович развернул покровы, и какой-то короткий миг я с благоговением созерцала прекрасный лик Девы Марии, той самой иконы, привезённой мною.

Все встали на колени, покорно склонили головы перед иконой (Пенелопы Витальевны среди них не было), дядя Лойза, подсев к костру, пролистал книгу до закладки, конечно же, это была Библия.

Молитва началась.

Пора.

Ещё минуту я полюбовалась на чудное зрелище.

Будете возражать? Что удивительного в молящихся людях? О, только не в нашей коммунистической стране, где в христианские праздники доблестная милиция неустанно дежурит в Храмах, дабы выловить заблудших атеистов и предать сии неустойчивые элементы в руки взыскательной общественности.

Я пересекла вестибюль, остановилась у Наташиной фотографии. Моя молитва была обращена ей, незнакомой и родной подруге. Пламени костров было достаточно, чтобы видеть ясные глаза Наташи, они напутствовали меня.

С Богом!

Бодрая и отдающая отчёт своим действиям, я толкнула дверь кладовой, решительно надавила на выключатель. Переступая и обходя коробки, я достигла второй дверцы. На мгновение прислушалась.

Тишина.

Я не собиралась ждать, у меня оставался ключ Пенелопы Витальевны, и я поспешила им воспользоваться, - воткнула в замочную скважину, решительно провернула и рванула за ручку.

Затхлый дух преисподней не испугал меня, я ждала, надеялась его учуять. Значит, врата открыты, вот и раздолбанная лестница и серая стена. Нет только Мали.

- Мали! – Позвала я с грубой требовательностью.

Он возник неожиданно перед самым моим носом. Всё тот же очеловеченный образ красавчика, да только мне стало не по себе.

Что есть красота?

Я теперь знала о красоте. Мали не имел к ней никакого отношения. Нелепый образ свирепого осла всплыл в памяти. Когда это люди перед скотами пасовали?

- Ты готова? Приняла решение? Я не буду разочарован?

- Ещё раз повтори условия. – Не имея чёткого плана, я решила потянуть время.

- Пожалуйста. Всё просто. Это разумный и равноценный обмен: жизнь твоего сына на тебя, ну, или твою жизнь плюс, конечно, книга. Сама понимаешь, если я оставлю тебя, завтра ты настрочишь примерно то же, что я хочу удалить от людей. – Мали глядел на меня вызывающе, слащавая улыбочка блуждала на его соблазнительных губах.

- Я хочу убедиться, что с Ваней всё в порядке.

- Согласен. – Китаец щёлкнул пальцами и вдали хода на ступеньках возник мой сын — худой, бледный с измученным, безучастным лицом. Сгибаясь, как старичок, Ванечка шёл к нам, чёрные глазищи казались больше прежнего, белизна ланит пугала, он избегал смотреть на меня, будто затаил горькую обиду. Оказавшись между Мали и стеной, Ваня застыл словно изваяние.

Не скоро ко мне вернулся дар речи. Я едва узнавала сына, будто подменили его, высосали бессмертную душу, а взамен вложили дух каменного истукана. Ваня не смог долго стоять, потому присел на корточки и прислонился к стене, всё так же неизменно игнорируя меня. Я была так близко, что смогла различить характерные капли болезненной испарины на лбу ребёнка.

Со сжимающимся сердцем, я отступила назад. Надо принимать любые условия и как можно быстрее. Слабый голос интуиции нашёптывал, что не стоит торопиться.

Как же не торопиться, мой малыш едва держится.

- Ваня, с тобою хорошо обращались? – Глупее вопроса и не придумать, но я хотела обратить на себя его внимание.

Ваня не отреагировал на мои слова, будто трепетный материнский голос не сотрясал воздух.

- Ванечка, ответь мне.

Ваня остался глух к моей мольбе.

- Что ты сделал с моим сыном?!

- Не я, а ты. – Мали хитро прищурился. – Мамочка вторые сутки размышляет, что ей дороже, какая-то книжонка, или жизнь сына. Трудный выбор однако.

Ваничкины плечики вздрогнули, но в остальном всё оставалось по-прежнему — мой сын не желал меня замечать.

- Сынок, это не так.

- А как? – Мали оскалился.

- Что надо делать? – Пора прекратить тянуть резину, я больше не могу видеть отстранённости моего, всегда такого жизнерадостного, ребёнка.

- Ну, сначала покажи мне книгу. – Мали превратился в требовательного покупателя. Не стоящий внимания товар не предлагать.

Я вынула из-за пазухи «Что есть красота».

- Вот.

Мали подался вперёд, но некая таинственная защитная магия не дала ему двигаться слишком далеко, он был заключён в пределах мрачной кладовой.

- Кидай сюда.

- Передай мне сына.

- Ага, ищи дурака. Брось мне книгу!

- Отпусти сына и получишь книгу. Я клянусь.

- Мне твои клятвы…сама понимаешь, у нас тут такой товар не катит.

- У нас катит.

- Тогда я клянусь, что, получив книгу и тебя, тут же отпущу мальчонку. – Желчное лицо китайца посетила ухмылка с издёвкой.

- Не юродствуй, - обмен ещё не свершился, но я уже чувствовала себя обманутой. Я находилась не в пределах досягаемости демона, однако, в полной его власти. – Мали, признайся, ты ведь знаешь настоящее имя автора книги. Ерёма Веснушкин — это псевдоним.

Я впилась взором в Ваничкину фигурку. Услышь меня, милый, услышь.

- Конечно, знаю, - Мали презрительно скривился. – Рамир Зорин.

Ваничкина голова дёрнулась.

Слава Богу! Есть контакт!

- Ты расправился с ним, ты не пожалел и его друзей.

- У меня не было другого выхода, - Мали изобразил искреннее сожаление и посмотрел на меня так ласково, что я едва ему не поверила. – Все они владели знанием. Я пришёл не только за рукописью и книгой, у меня имелись чёткие инструкции насчёт читателей проклятого трактата. Тут я немного затупил. Выскочку-писателя и двух идиотов из его Фан-клуба я растерзал в мгновение ока. А не стоило. Это не совсем то, чего желал Астарот. Я несколько погорячился, зол был, долгая охота, знаешь ли, обострила инстинкты. Слава Астароту, наглую девку, что накинулась на меня, когда я прирезал книгопечатника, приберёг, хватило силы воли, оглушил её и только. Пока она валялась без сознания, я занялся тщательным обыском. Но ни книжонка ни рукопись никак не находились. Я надеялся вручить господину оба сокровища, а если учесть, что он не ведал о существовании печатного экземпляра, можно представить, как бы возликовал его искушённый разум, заполучив непредвиденный дар. Но тут-то как раз у меня прокол случился. Ума не приложу, как такое могло произойти? Словно в воду канули труды твоего благоверного. Пришлось привести в чувства стерву и поговорить с ней по душам с применением холодного оружия. Недолго она героиню разыгрывала, я мастер по развязыванию языков. Книгу следовало искать в Надиной сумке, которая, как я уже убедился, бесследно исчезла. А вот рукопись, по словам девушки, которую после общения со мной родная мать бы не признала, я найду в мастерской в надёжно заговорённом от подобных мне субъектов месте. Отправив «красавицу» вслед за друзьями, я взялся за дело: так и не узнав, где сумка, я кинулся в занюханную ювелирную мастерскую. И как городские власти допустили такое убожество в самом центре замечательного города? Ничего, я этот вопрос по благоустройству сам решил. Обстоятельства вынудили. Как думаешь, одесситы оценили мои старания? Правда, недели полторы ходил вокруг да около, всё пытался заклятье снять. Не вышло. Пришлось уничтожить рукопись и продолжить поиски книги. Думал, быстро справлюсь, а вышло… сколько лет потратил. Ох, и хитрой же бестией оказалась эта Наташа, даже убивать её жалко было. Долго прятала она от меня своё сокровище. – Мали мечтательно закатил глаза. - Но сейчас мы совместными усилиями решим эту проблемку, и я буду обласкан господином и одарён многими милостями.